Новости, события

Новости 

Видеосалон

Молодежный клуб

Колонка главного редактора

Спонсоры и партнеры

Сергей Шилкин





Сергей ШИЛКИН — поэт и переводчик, родился в городе Салавате. Окончил Ленинградский технологический институт имени Ленсовета. Публиковался в журналах и альманахах «Крещатик», «Slovo/Word», «Журнал ПОэтов», «Простор», «Сура», «Дарьял», «Южная звезда», «Ликбез», «Балтика-Калининград», «Бельские просторы», «Нижний Новгород», «Петровский мост», «Метаморфозы», «Наше поколение», «Зарубежные задворки», «Информпространство», «Русский свет», «Воин России», «Природа и Человек XXI век»,  «Невечерний свет / Infinite», «Бийский Вестник», «ЛитОгранка», «Северо-Муйские огни» и др. 
Дипломант и лауреат многих международных конкурсов  поэтов-переводчиков. 
 


  

 

Произведения автора:

                  

 


ПЕЧАЛЬНЫЙ АНГЕЛ

 
Пройдясь по жизни круговерти
И перед тем, как умереть,
Нам почему-то нашей смерти
Личину хочется узреть.
 
Ты кто – костлявая старуха
С тупой и ржавою косой
Иль тонкой кости молодуха,
Своею дивная красой?
 
Кто видел смерть, все отмечали – 
Не по столетиям бодра!
Как часовой ты, Дух печали,
Стоишь у смертного одра.
 
Всегда стоишь у ног остылых,
Прошедших жизнь тропою битв.
Я не могу вблизи постылой
Произносить слова молитв!
 
Всех нас, от Рима до Каабы,
В последний провожая путь,
Легко, наверное, смогла бы
Всю Землю в саван завернуть.
 
Над Катманду и Мичиганом,
Улан-Удэ и Монтриё,
Ты в вихре смерти ураганном
Уносишь всех в небытиё.
В твоих глазницах тьма бездонна.
В них галактическая мгла.
Миров потерянных мадонна,
Меня увлечь ты не смогла.
 
Я в жизни может быть и лишний,
Но ты не жмись к моей груди!
Пока не призовёт Всевышний,
Прошу – пожалуйста, уйди!
 
Я в путь отправлюсь в старых дровнях,
Перелистнув судьбы главу,
И о тебе, мой Ангел, помня,
Ещё на свете поживу!
 

 

 
АРМАГЕДДОН
 
Время не мчится – эпохи не те!
Ходики срочно сверь!
Чую, как где-то в глухой пустоте
Рыкает алчный зверь.
 
Бездна веселья в весеннем щурке.
Радостен мир, заметь…
Всадник, с косою в костлявой руке,
Выехал сеять смерть.
 
Время настало для сбора камней – 
Страсть привяжи к столбу.
Я не его, но он всё-таки мне
Метку прижёг на лбу.
 
Ноет отметина – оспенный струп – 
Кожу б с лица содрал!
А за спиною органных труб
Мессой гудит астрал.
 
Прочь завыванья и сопли родни,
Траурный прочь рингтон!
Я поживу, чтоб в последние дни
Встретить АР-МА-ГЕДДОН!
 
 
 
 
MEMENTO MORI
 
Не спал я – опять почему-то не спится.
Сквозь зеркало отблеском древних мистерий
Ворвалась мне в комнату чёрная птица,
Как сгусток неведомых тёмных материй.
 
Мерцал на экране таинственно «Google».
Встряхнувшись до костного хруста – знать ломка – 
Неспешно литовку поставила в угол
В курном балахоне до пят незнакомка.
 
Я вздрогнул и понял – финал неотложен,
Потрачены жизни мгновенья без толка.
И мой монолог с нею был односложен:
«Ты ангел и, значит, заложница долга.
Так действуй, как должно – не будь идиоткой»…
 
Мы ночь напролёт, не смолкая, «трындели»
С забредшей ко мне сердобольною тёткой – 
Внезапною смертью под утро в постели…
 
… «как звать тебя, дева?» – в ответ мне «Кибела».
Мы плыли по Стиксу в Хароновой лодке.
В душе моей песнью забытой вскипело
«Memento…», от страха застрявшее в глотке.
 
 
 
 
СТИХИ  И  СТИХИИ
 
В наших душах отлив обнажил неликвиды.
Черти газ поддают, прогревая тандыры.
А чтоб вверх улетали угара флюиды,
В тверди неба просверлены «чёрные дыры».
 
Жупел глотку свербит – слой защитный продрелен,
Словно доски весною под устья скворечен.
Я поэт – и давно должен быть бы расстрелян.
На худое – хотя бы отравлен, повешен.
 
Но я жив вопреки прописному поверью
И смотрю на себя – взгляд мой потусторонен.
Дух свой падший спасая в соборах под Тверью,
Вижу демонов древних сквозь склепы в Вероне.
 
Досконально я ими, дружище, изучен – 
Им «стучит» специально обученный гоблин.
За моею спиной приговор мой озвучен
И палач к исполненью его подготовлен.
 
Смерть за мною впритык. А за тонкою гранью
Жизнь. Та грань отделяет живот мой от смерти.
Я рванул в неизвестное утренней ранью.
Пели ангелы чёрные реквием Верди.
 
Грань прорвал я и буду расстрелян едва ли.
И повешен я тоже не буду, пожалуй.
Средь цветущих Болоний, Провансов, Вестфалий
Я бреду одиноко – уставший хожалый.
Мне с трудом удалось эти годы лихие
Пережить – я не вор, не разбойник, не ландскнехт.
Я в пространство стремлюсь, где стихи и стихии…
Это Русь.
                Там светло и… Божественно пахнет!
 
 
 
 
ЗИККУРАТ
 
Жизнь безжалостно нелепа – 
Жажда зрелищ, жажда хлеба.
Смерть-злодейка, целясь в небо,
Строит зиккурат.
 
С дуновеньем едкой смерди
Зиккурата – дюйм до смерти.
Мне не верите? – Измерьте!
Минимум затрат.
 
Воздух туг и неподвижен.
Небо цвета спелых вишен.
Утопая в «television»,вижу, как Сократ
Разрубил – съев яду с гречей – 
Узел всех противоречий.
Говорят, Христа предтечей
Был сей Демократ.
 
Расщепить пытаясь атом,
Тот, что выдуман Сократом,
Я корплю над аппаратом – 
Я Сократов брат – 
Чтоб прогнать по трубам кварки
(будут те шкворчать, как шкварки
В чугуночке у кухарки)
К башне в аккурат.
 
 
 
Части ядер в недрах Церна
(На лугах стоит цистерна
И вокруг цветёт люцерна – 
Ab terrAstra ad),
Сбившись фокусом обильно,
К зиккурату мчат мобильно…
 
Но нас крутит мотовильно 
Бесов магистрат…
 
 
 
 
САГА ОБ ЭРИКЕ  ЗЛОМ
                                     Э. Сулейманову   
Где во фьордах вьётся берег,
Давнею порой
Жил да был могучий Эрик –
Викингов герой.
 
Был он рыжею лисою
С бешенством в очах
И немеренно-косою
Саженью в плечах.
 
Эрик Злой – неукротимых
Норманнов король – 
Бил в лесах непроходимых
Бриттов и Тироль.
 
Он ходил – боец отважный –
На Святую Русь.
Эту сагу знает каждый
Школьник наизусть.
 
Но однажды, в день воскресный,
Тихо, не спеша,
Отошла в покой небесный
Эрика душа.
 
Облетев всё мирозданье –
Божеский каприз! –
Бестелесное созданье
Возвратилось вниз.
Возвратился дух мятежный,
Словно джинн – факир.
Он теперь с душою нежной
Паренёк башкир.
 
 
 
ЧЕЧЕНСКИЙ  РЕКВИЕМ
 
Был стремительно – скор
Наш бросок через гребень.
И в безмолвии гор
Лишь похрустывал щебень.
 
Тишину диких скал
В алых бликах заката
Разбудил аксакал
Пулемётным стаккато.
 
Был бы старше, умней,
Я б уткнулся в ромашки… 
Из-за кучи камней 
Снайпер бил без промашки.
 
Вижу, словно во сне,
Яркий свет почему-то.
Я лежу по весне
У окраин Бамута.
 
Верещит саранча.
Не посеяна ржица.
Надо мною, крича,
В небе ворон кружится.
 
Слышу третий звонок.
Жизнь поставила точку.
Не родится сынок.
Не увидеть мне дочку.
Я на небо лечу,
Как дымок из камина.
У иконы свечу 
Ты зажги для помина.
 
И на Бога не злись, 
А не то занедужу…
Ты Ему помолись.
Упокой мою душу.
 

 

 
НОЧНОЙ СНАЙПЕР
 
Хмурый взгляд ледников. В тёмном ельнике склон.
Терпкий запах альпийских лугов.
Краску серую в небе размазал циклон.
Из травы я устроил альков.
 
Стрекотал полоумных цикад оверлок.
Рядом холмик латунный из гильз.
Я охотник на «духов» – сибирский стрелок.
А напротив, в «зеленке» – Ильгиз.
 
Ветер в кронах шумел. Новый месяц блажил – 
Жёг сквозь тучи огрызком стручка.
Левый глаз я прищурил и перст наложил
На изгиб спускового крючка.
 
Я нажал… Эхом всхлипнул вдали водоём,
Заскрипела столетняя ель.
В эту ночь был Ильгиз с Амирханом вдвоём…
Вспышка…  всё – проиграл я дуэль.
 
Дух мой взвился туда, где печальный причал.
Ветер плакал, меня тормоша.
Обездоленный ангел беззвучно вскричал,
Надо мною крылами маша.
 
 
 
 
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
 
Где-то в жаркой Палестине, в память древнего обряда,
Принести спешили люди жертву в праздничный шабат. 
А в России в тот же вечер под огнём заградотряда
По-пластунски полз на ДОТы обессиленный штрафбат.
 
Пулемёт, свинцово лая, охранял бетон торосов.
Смерть скакала жеребёнком без стреножья и бремён.
В грязно-белом полушубке, зарываясь в снег, Матросов 
В облаках увидел знаки обрушения времён.
 
Облака светились в небе, словно жертвенные струги
С драгоценными дарами, полыхающие встарь.
И рванувшись, Александр за своя и наши други
Бросил молодость и душу на пылающий алтарь.
 
Пели огненные осы эхом бункера пустого,
Неподвластные законам заклинаний и дрессур.
Сашка пал, раскинув руки, как распятие Христово,
На бездонное ущелье раскалённых амбразур.
 
И застыл в сакральной позе, удивлённо подняв брови.
В кулаке его зажата плеть бикфордова шнура.
Пулемёты замолчали, нахлебавшись юной крови…
В чистом поле прокатилось троекратное «Ура!!!»
 
Батальон с земли поднялся богатырскою дружиной,
На бегу гудя набатно, будто сорок сороков.
Это ненависть святая распрямившейся пружиной
На своём пути сметает обезумевших врагов.
На  Мамаевом кургане, возле Бреста или Плиски, 
Пред могилами героев спины гордые согнём – 
Всполох газовый, багрово озаряя обелиски,
Будит заспанные души древним жертвенным огнём.
 
 
 
СМЕРТЬ АБРЕКА
 
Вверх ни шатко и ни валко, 
Вниз ни валко и ни шатко,
Чёрный ящик катафалка
Тащит старая лошадка.
 
Под ногой шуршит дорожка
В камень втоптанною глиной.
Вдалеке стоит сторожка
Под развесистой калиной.
 
На арбе абрек мединец.
У него – вдали от родин –
На груди дыра с мизинец.
И, понятно, не под орден.
 
Сушит зной покровы тела.
Ветер травами ковылит.
Пулей в дырку улетела
Из него душа навылет.
 
Страстью чёрною пылая,
Он не знал любви начала.
И его судьбина злая
С русской пулей повенчала.
 
Путь его, как все дороги, 
Убегает к небу клином.
По камням трясутся дроги
На отшибе соколином.
Где-то с грустью напевает
Эхо песню муэдзинью.
Бесконечность навевает
Эту грусть небесной синью.
 
 
 

СИНДРОМ
 
Болит в груди – не плачу, не ворчу. 
Опять пора отправиться к врачу,
Чтоб что-нибудь он сделал для здоровья.
 
Мне душу травит давний мой синдром– 
Как только ночь, горит аэродром
На проклятой полоске Приднестровья.
 
Я помню треск пылающих громад.
Повсюду жуткий смерти «аромат»  – 
Смесь страха, пота, крови и отдушки.
 
Черным черны кровавые бинты
И я смотрю, как рушатся винты
Моей, объятой пламенем, «вертушки».
 
Нависла грозно красная луна.
С разбитых губ солёная слюна.
Я прочь ползу от тлена и распада…
 
Так совесть из разлома бытия
Напоминает, молча, мне, что я
Не смог из пекла вытащить комбата… 
 
 
 
 
ВОЛЧЬЕ ВРЕМЯ
 
Мы до срама дожили с тобою,
Честь и совесть когда не нужны.
Молодые волчата тропою
Пробегают кровавой войны.
 
То война не за страх, а за совесть.
Бьются насмерть, чтоб головы (с)класть.
Это будней кровавая повесть
О борьбе за богатство и власть.
 
Наши души покрыла короста,
Волчьих нравов пришли времена.
И на мраморных досках погоста
Молодые висят имена.
 
Краток миг торжества негодяев,
Что Россию к беде привели.
И я верю, как верил Бердяев,
В возрожденье российской земли.
 
 
 
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОСЕНЬ
 
Дует с Балтики ветер – веселый шалун, озорник.
Лета бабьего пик. Благодатная, в целом, погода.
Нарастающий гул в сердце страхом ещё не проник.
Это осень далёкого нам 41-го года.
 
Фюзеляжи в крестах. В вое бомб слышен демона глас.
Полыхают склады. Старых крыш шифер бахает в небо.
По асфальту горячей рекой карамель растеклась.
К небесам едкий дым тянет руки горящего хлеба.
 
Страшный враг подступил – он коварен, жесток и хитёр.
Окна в белых крестах и на стенах с призывом плакаты.
Призрак голода к городу Ленина кости простёр.
Метроном отмеряет защитникам муки блокады.
 
Дети тянут тележку с бедою на Невском юру.
Страшно жить им теперь без тепла и родительской холи.
Жутко зев свой разверзла земля в Пискарёвском яру,
В немоте леденящей застыв от бессилья и боли.
 
Смертью город зажат мёртвой хваткой морского узла.
Вместо хлеба вонючий эрзац получая к обеду – 
С глада падая ниц и вставая, не ведая зла – 
Люди истово Крест свой несут, свято веря в Победу.
 
 
 
 
ГОЛГОФА
 
С мольбою «Отче, сохрани!»
Он шёл в лучах зари вечерней
Под крик: «Распни Его, распни!»
Охочей зрелищ блудной черни.
 
Он думал с горечью: «Откуда 
Так много зла в людской крови?»
За тридцать сикелей Иуда
Продал любимого равви.
 
Он притчу вспоминал о жатве.
И слово твёрдого Петра, 
Который, позабыв о клятве,
Отрёкся трижды до утра.  
 
Устав от злобы беспредельной
И козней главного жреца,
Его душа, в тоске  смертельной,
Взывала к помощи Отца.
 
«Отец, меня оставил, что ли?» –
В последний миг Он вопросил.
И было в голосе Том боли
Сверх всяких человечьих сил.
 
Прасын Аврама и Ревеки
Себе мог царства обрести.
Но, возлюбив людей навеки,
Пошёл по крестному пути.
Он нёс, не ведая подмоги,
Свой Крест до Крестного конца.
И капли крови в пыль дороги
Текли с тернового Венца.
 
Земной Марией Божий Сыне
Смыть грех людской на свет рождён.
Он знал, что будет на лесине
За наши страсти пригвождён.
 
Он шёл навстречу катастрофе,
Сбивая в кровь свои ступни.
Ему вдогонку по Голгофе
Летело злобное «Распни!»