Новости, события

Новости 

Галина Ицкович. "Кто держит землю" (Интервью с Александром Городницким)


04.07.2017

 

 

 

Вместо вступления.

 

Я росла под звуки бобинного магнитофона "Айдас". Он был, наверно, моим ровесником, то есть очень новеньким. Это была самая шикарная вещь из принадлежавших моим родителям, но они совершенно не останавливали меня в моих посягательствах, и уже года в четыре я самостоятельно заправляла магнитную ленту, укрепляла конец на пустой бобине, толкала тугую кнопку и, не озабочиваясь именами, слушала себе: Галича, раннего Высоцкого, Визбора, Клячкина и Городницкого. Такие у родителeй были вкусы.


Потом, уже в школе, одноклассники приходили ко мне в гости "на магнитофон", и я, вместо вступления, предупреждала: “Ты слова, слова слушай!”.  Домашняя моя музыка отличалась от той, что неслась из радио.

 

                                               ***

Я вспомнила обо всем этом на мгновенье, сидя за деревянным столом, отделявшим меня от легенды моего детства, Александра Моисеевича Городницкого,  и даже особый запах бобинника шевельнулся в памяти. Но расслабляться было некогда: мы встретились между концертами на слете авторской песни "Синий троллейбус”, надо было торопиться. "Синий троллейбус" отличается от нескольких параллельно существующих в Нью-Йорке клубов авторской песни тем, что на нем есть место и поэтам без музыкальных инструментов, и музыкантам без "самодеятельных" текстов. Самое подходящее место для выступлений поющего поэта. Хотя - у творчества Городницкого столько ипостасей, что не сразу разберешься, что же является главным.

    

 

 

ГИ : Хотелось бы поговорить о том, чем является для Вас авторская песня, чем Вы явились для нее, но и о других сторонах Вашей жизни. Просто авторская песня - это первая ассоциация при упоминании Вашего имени. Но цепочка ассоциаций продолжается - "Городницкий-шестидесятники", "Городницкий- наука", "Городницкий-кинодокументалистика"… Кто же Вы в первую очередь? Как бы представились не знакомой с Вами, если таковая имеется, аудитории?

АГ:  Не могу сказать, кто я, потому что всю жизнь, с одной стороны, занимался геофизикой, а с другой, начиная с седьмого класса, писал стишки, а начиная с 57-го, начал писать песни. Я не могу сказать о себе, что я поэт, потому что это нескромно. Я могу сказать только, что я пишу стихи и песни, а вот поэт я или графоман - не мне судить. Также я не могу сказать, что я ученый, я просто занимался наукой, а уж ученый я или нет,  решать моим коллегам.

 

 

ГИ : Должна, верно, быть какая-то точка равновесия, переход, где все это разнообразие  сплавляется в одного человека, в его дело?

 

АГ:  Когда я был моложе, я отвечал журналистам, что одна из этих плохо уживающихся специальностей -жена, а другая - любовница, и понимающие улыбались. Но если бы спросили, кто есть кто, наверно, не ответил бы. Эта попытка совместить несовмещаемое во мне осталась. Я пошел в Горный институт, потому что мои еврейские родители твердо были убеждены, что еврейский мальчик должен был заниматься техническим делом, иметь диплом инженера и твердый кусок хлеба, а что касается искусства, тем более связанного с  русским языком, это бесперспективно и это не специальность, чтоб кормить семью. Именно потому я всю жизнь работал и работаю до сих пор, в свободное от песен время я - доктор геологоминералогических наук, профессор, заслуженный  деятель науки РФ и главный научный сотрудник Института Российской Академии наук. Занимаюсь я геофизикой, строением дна мирового океана, историей нашей планеты и многими другими, не считая разных прикладных вещей для ВМФ.


А что касается поэзии, то я писал и пишу до сих пор стихи. Несмотря на то, что при Советской власти меня не печатали, сейчас у меня что-то около 50 книг, сборников стихов вышло, научно-популярной прозы, более сотни дисков. Не могу ни от чего отказаться, я человек слабохарактерный...


ГИ: Значит, Вы - человек, делающий то, что ему нравится?

 

АГ: Есть старая английская пословица: "Если ты не можешь делать то, что тебе нравится, пусть тебе нравится то, что ты делаешь". Мне повезло. Я выбирал не специальность, а образ жизни, экспедиции, романтику. А потом оказалось, что брак оказался по любви. Я тогда этого не понимал, но ничего более интересного, чем геофизика, я в науке и жизни для себя не нашел.


-Мне повезло,- повторяет АГ.  -У меня все в жизни оказалось случайно. Я шел в 1947-м году в Ленинградский Дворец пионеров поступать в кружок рисования, но он был в этот день закрыт, я зашел в другой, где мальчики и девочки читали стихи, мне понравилось и я тоже захотел. Это была Студия литературного творчества. Я дуриком туда попал и первые стихи написал для того, чтобы туда попасть. То же самое со специальностью. Я - гуманитарий, у меня всегда проблемы с физикой и математикой. В 1948 году "Смена" взяла у меня интервью "Школа смотрит вперед" - я мечтал стать историком, но в Ленинградском университете имени, не к ночи будь помянут, Жданова  мне с моим пятым пунктом было все  наглухо закрыто.Отец, работавший с военно-морским флотом, всю ночь отговаривал меня от военки, и отговорил. И я пошел по соседству, в Горный институт.


И там тоже была преграда. С моей золотой медалью принимали без экзамена, и евреев брали, но необходимо было сдать прыжок в воду с трех метров. Неизвестно на что надеясь, я поехал со всеми на Крестовский остров, холод был чудовищный, сентябрь месяц. Я думал, что, хотя плавать я не умею, я соберу остатки мужества и спрыгну. Не дадут же в Советской стране человеку погибнуть. Я был настолько наивен. Полувековой опыт экспедиций потом показал, что не только давали, но и подпихивали.


Скомандовали: "Городницкий!" Лиловый от страха и холода, я влез на вышку, стал на доску, но когда посмотрел вниз, я понял, что никогда, ни за что на свете не спрыгну, я жить хочу. Я повернулся, чтобы с позором уйти, доска спружинила, я упал, мне засчитали прыжок, и так я стал геологом.


ГИ :Цепь случайностей?

 

АГ: Ничего случайного в жизни не бывает, но я благодарен, что все получилось.


ГИ : Вы пошли по пути хорошего еврейского мальчика, и все-таки - как Вам, еврейскому мальчику, удавaлось быть успешным?

АГ:  Родители всегда мне говорили: "Ты в этой стране - человек второго сорта, тебе никогда ничего не простят. Ты должен делать все на высоком уровне." А.М. Горький говорил о том, что, если украл русский, то украл вор, а если еврей - то еврей. Председатель русско-еврейского конгресса сказал обо мне: "За что мы так любим Городницкого, что он не скрывал своего еврейства тогда, когда это было позором, и не кичится им теперь, когда это стало почетным" Но еврейская тема стала меня привлекать в среднем возрасте. После фильма "В поисках идиша" была еще написана поэма "В поисках идиша", цикл стихов, которые я хочу издать в Израиле,"Мою маму зовут Рахиль".


ГИ : Как Вы пришли к кинодокументалистике?

АГ: Благодаря моему знакомству с тележурналисткой и режиссером Натальей Касперович.  Возникла идея странного вида фильмов, где документальное кино сочетается со стихами, и это дает такой второй эмоциональный план, и мы сняли с ней семь, что ли, фильмов, и почти все они имели успех. А в 2008 году на кинофестивале в Нью-Йорке фильм "В поисках идиша" (2003), сделанный замечательным белорусским режиссером Юрием Хащеватским, занял первое место. Фильм же "Портреты на стене" - это, собственно, история авторской песни, сняли по моей книге...


Еще в 1967 году, после вечера "Молодой Ленинград",  АГ попал в черный список, и следующие двадцать лет его нигде не печатали, ни стихи, ни песни. Почему? Ведь он писал и пел в те годы в основном лирику.

 

АГ: Я никогда не был  диссидентом, я никогда не боролся с Советской властью, нынче многие врут, бьют себя в грудь. Более того, я работал на оборонку, то искал уран, то занимался подводными лодками и средствами обнаружения, но авторская песня - это уже оппозиция, потому что если человек может без худсовета,  без партбюро, без главлита  стать на сцену с гитарой и что-то петь, это уже опасно. Поэтому под запрет попали не только Галич и другие, действительно пребывавшие в оппозиции,  но и Окуджава, и  лирический поэт Новелла Матвеева... Мы не воевали с властью, но власть воевала с нами.


ГИ : Потому, что власти неугодна была личность на сцене?

 

АГ: В моде был тогда анекдот: "Соцреализм - это восхваление начальства методами, доступными его пониманию". А авторская песня была под запретом всегда. Ничего, кроме травли и гонений, ни я, ни другие от власти не видели.


 ГИ : Возникновение авторской песни в конце 50-х и 60-х произвело взрыв в общественном сознании. Это было, практически, бунтом содержания против формы. А как Вам это движение видится сегодня, через полвека?

АГ:  Тогда, на гребне оттепели, основой авторской песни  стали поэты. Как написал Альтшуллер, авторская песня - это музыкальное интонирование русской поэтической речи. Надо, чтобы было музыкальное интонирование, была поэтическая речь, а не просто тексты. Первая плеяда была блестящей. Булат Окуджава, Визбор, Новелла Матвеева, Галич, Высоцкий, Юлий Черсанович Ким - все это люди с большим поэтическим дарованием, и основой их песен была поэзия. Все они ушли. Вот Ким еще остался. Ну, я остался, прошу прощения... но на этом все кончилось. То, что есть сегодня - это  перепевы, старые песни ушедших людей. То же, что пишется сегодня (а я - тридцать лет или больше уже, - председатель самого большого в России фестиваля авторской песни памяти Валерия Грушина на Волге), говорит о том, что авторская песня в том понимании, о котором я говорил, исчезла. Есть хорошие исполнители. Но авторов нету. Отдельные песни, написанные Ольгой Чикиной  и кем-то еще из ее поколения, погоды не делают. Надо, чтобы у человека были три таланта, совместившихся в нем: чтобы он был поэт, чтобы он все-таки мелодии какие-то оригинальные придумывал, а третий талант - чтобы он был личностью, чтобы людям было интересно то, о чем он поет, что он любит, что он ненавидит. Как Галич, Высоцкий, Окуджава. Поэтому я считаю, что это - жесточайший кризис.


Тут прервемся. Авторская песня как исполнительский жанр разрушает четвертую стену. Человек, поющий со сцены, должен увлечь зал за собой. Я сидела на третьем за день концерте, уже не в кэмпграунде, а в трех часах езды, в Бруклине ("Приходи, я все новое буду петь!" - заверил меня неутомимый Александр Моисеевич), и наблюдала за людьми в зале. Да, как и следовало ожидать, много людей старшего поколения, много ровесников жанра, но немало и совсем молодых людей, а в ряду передо мной - девочка лет одиннадцати подпевает с энтузиазмом, время от времени поглядывая на папу, разделяя с ним момент. Что они слышат, что вовлекает их? Ответ - в интервью: личность автора просвечивает и вовлекает, втягивает, придает глубокий, личный смысл лирике, а гражданские стихи звучат дневниковыми записями.

 

Значимые для него темы - это путешествия,  процесс самоидентификации, а также ранний опыт - война, блокада.

 

ГИ : Мысль о том, что блокада была спровоцирована, что это не было необходимостью - что Вы об этом думаете? Судя по Вашим стихам...


АГ:  Вопрос очень неоднозначный и требует дополнительных исследований, то ли там бездарность руководства военного, то ли другие соображения. То, что нельзя было сдавать Леннград, для меня совершенно очевидно. Я все же ленинградский мальчишка, блокадник. как можно отдать родное свое место?! В голове не мои стихи, а Юрия Воронова:


Мы знаем, клятвы раздавать непросто,

Но если в Ленинград ворвется враг,

Мы разорвем последнюю из простынь

Лишь на бинты, но не на белый флаг!


Я ведь очень советский человек на самом деле. Мы очень верили. Мы многого не знали, не знали, что во время голода товарищ Жданов на велосипеде-тренинге в подвале Смольного сгоняет жир, но не в этом дело. Это ничего не меняет по сути, надо было защищаться до последнего. 

 

С ним можно соглашаться или спорить, но самое главное неоспоримо: Городницкий, перешедший, как пастернаковский Гамлет, поле жизни и в полной мере откликнувшийся на те многообразные события, которыми оказался так богат его век, просто делает свое дело очевидца. Oн живет ответственно и пишет именно об этом чувстве ответственности за свой народ, за свой язык, за свою планету. И за свой город. Песню "Атланты" пели на демонстрации протеста на Марсовом поле три месяца назад, на митинге против передачи Гундяеву Исаакиевского собора.

 

АГ:  Меня попросили дописать протестную часть, я ее дописал. И они пели, все 10 тысяч человек. Это вряд ли повлияет на события, но протест такой был.

ГИ : О чем Вы мечтаете?

АГ:  Еще пожить. А неосуществимая мечта - увидеть свет в конце туннеля для России.

И тут же добавляет:

-Но я не доживу.

 

     


 

Городницкий,  лауреат многочисленных премий, один из символов авторской песни, человек, у которого все получилось, выходит после последнего сегодня концерта на опустевшую улицу Южного Бруклина. Очень длинный день выдался сегодня; маленькая свита - гитарист, Наталья Касперович,  организаторы нашей встречи от интернет-радио "Поговорим"- вымотанa, а он планирует завтрашнюю программу, шутит с тем же сосредоточенным выражением лица. Ему 84, но он по-прежнему держит землю, подобно тому, как его Атланты из знаменитой, ставшей неофициальным гимном Ленинграда-Петербурга песни, удерживают небо. Похоже,  есть в этой песне элементы автопортрета.

 

 




Издательство «Золотое Руно»

Новое

Спонсоры и партнеры