Новости, события

Новости 

Антон Васецкий




Антон ВАСЕЦКИЙ родился 28 марта 1983 года в Свердловске. Окончил факультет журналистики Уральского государственного университета имени А. М. Горького. В 2005 году переехал в Москву. Работал на телевидении, в электронных и печатных СМИ. Публиковался в различных изданиях, в том числе – в журналах «Уральская новь», «Урал», «Волга», «Дружба народов», Homo Legens, «Арион»; сборниках «Facultet», «Три столицы». Участник антологии современной уральской поэзии (2004/2011) и антологии «Литературрентген» (2012). Автор книги стихов «Стежки» (Издательство «Союз писателей», 2006). Победитель Турнира поэтов в рамках Нижегородского фестиваля «Литератерра – 2007». Куратор литературного проекта «Провинция показывает зубы» клуба «Русского института» (2007–2008). Участник совещания молодых писателей при Союзе писателей Москвы – 2014. В 2010-2016 гг. стихи Васецкого использовались при постановке спектакля «Красная ветка/поэзия мегаполиса» режиссера Кирилла Серебренникова и в рамках проекта МХТ «Круг чтения».

  

 

 

Произведения автора:

  

                    

          ЯНВАРЬ

 

Никого, никому, ни о чем

не пугайся, не верь, не проси.

Сторонись одиноких такси,

направляясь в ночной гастроном.

Этот город не так уж и прост

и, похоже, того лишь и ждет,

чтобы тайно проникнуть в твой мозг

через уши, глаза или рот,

раскрывая готовый побег,

разрывая секретный маршрут,

чтобы ты коротал этот век

в глубине магнетитовых руд.

Чтоб никто не сбежал на вокзал,

не скользнул мимо мраморных плит,

не стянул у квадратов зеркал

навсегда исчезающий вид.

 

 

 

         ФЕВРАЛЬ

 

Тебе это тоже снится. Молчи. Я знаю,

что значит гонять ноли в голове, а утром

лечить глаза поржавевшим настоем чая,

стараясь не думать о том, что зима абсурдна.

Ведь белое – это не больше, чем наносное,

когда красноту сбивает лишь только черный,

а веки вскрываются медленно, как обои

отходят от стенки у потолка в уборной.

 

 

 

          МАРТ

 

Этот март пронзительно тревожен.

Словно недорезанный февраль.

Юный месяц корчит козьи рожи

и, конечно, никого не жаль.

 

Белый лист лежит, как плащаница.

Первые пропели петухи.

Жизнь – цитирую – бумажная страница.

Смерть – импровизирую – стихи.

 

Где б еще достать такую щелочь,

чтобы смыла эту киноварь.

Вышел в ноль. Халтурю, словно сволочь.

Как дрожащая какая-нибудь тварь.

 

 

 

          АПРЕЛЬ

 

Кажется, я уже знаю и чувствую даже.

Очередная история кончится так же

странно, смешно (вставить недостающее) куце.

Чьи-то пути неизбежно, как швы, разойдутся

неаккуратным, но нерукотворным пунктиром

и затеряются где-то в районе Промира.

И растворится в диспетчерских мутных экранах

чей-то затылок, и снова замерзнут в карманах

чьи-то ладони, а с ними, прощанье минуя,

чьи-то запястья останутся без поцелуя.

Ведь сколько нитке ни виться колечком на палец,

вспомним, чьи линии сроду не пересекались,

кроме моментов, когда сдвинув серые шторы,

мы отключали с тобой все электроприборы.

 

 

 

          МАЙ

 

Карта космоса складывается из водяного пара,

речки, лягушачьего кваканья, поросшего мятой склона.

Семилетний мальчик гуляет по позвоночнику тротуара

между ребер деревьев и легкими двух газонов,

ощущая всем телом невидимую тревогу,

пропитавшую, словно кровью, начало мая:

до конца осталось совсем немного.

Мир дожевывает минуты, заранее все понимая.

Это резкое чувство пугающе и незнакомо.

И хотя оно вряд ли может быть выражено словами,

мальчик разворачивается и несется обратно к дому

рассказать обо всем поскорее отцу и маме.

А когда не поймут – укрыться лицом в подушках

и прижать колени к испуганному сердечку,

всхлипывая о своей вселенной: квакающих лягушках,

майских прогулках в парке и тумане, покрывшем речку.

 

 

 

          ИЮНЬ

 

Только новые строки и смыслы, плодящие боль,

оправдают меня, да и то оправдают навряд ли.

Упрекая себя в этом доблестно смазанном старте

и маршруте, столь сложном, пунктирном и вычурном столь,

ставлю крестик вслепую на географической карте,

в первом слоге столицы РФ попадая на ноль.

Блики солнца рисуют на глянце, как школьница мелом.

В разноцветных обоях кишит насекомая дрянь.

За стеной мать воздействует словом на дочку и делом

за плохую учебу, а дочка кричит: «Перестань!»

Ей минуло 12, она уже выросла телом

и умом для того, чтобы молча выслушивать брань.

Это все. Ничего больше нет, кроме выпуклой точки

тишины и покоя, когда расплывается след

по щеке от пощечины, да нелюдимый сосед

собирает свой мир по осколку, фрагменту, кусочку,

как с разбитых судов Робинзон – инструменты и бочки,

приближаясь к отметке в потерянных 25 лет.

 

 

 

          ИЮЛЬ

 

Июль оборвался нежданно-негаданно,

как раз на тех самых волнительных кадрах,

когда Пушкарева выходит за Жданова,

а ты уезжаешь с Казанского в Гагры.

 

Вокзал каменеет, внимая развитию

сюжетных ходов и фрагментных повторов,

пока мы, забыв про присутствие зрителя,

захвачены жарким с тобой разговором.

 

Что в меру нечестно и даже бессовестно,

поскольку ломает структуру картины,

где в каждую сцену прощанья у поезда

включен поцелуй, беспощадный и длинный.

 

 

 

          АВГУСТ

 

Все происходит быстро. Летает пух.

В комнате душно. Избавившись от сорочки,

он обнимает, она любит сразу двух

и в связи с этим сейчас никого не хочет.

Новости валят с ног, добивают в пах,

преображая реальность легко и просто:

НАТОвский блок вызывает войска в Ирак,

сотовый – рак оболочек и тканей мозга,

ревность – слепящую ярость. Убавив звук

на телевизоре и устранив помехи,

он переводит по слову за словом дух,

не понимая ни строчки. Все тонет в эхе

длинных признаний. Смешной слуховой дефект

еще не скоро оставит его той ночью,

когда он выйдет прочь, и пустой проспект

станет сужаться, стремясь превратиться в точку.

 

 

          СЕНТЯБРЬ

 

Видимо, самое страшное произошло.

Детка-конфетка, родная, ты слышишь, алло.

Мы не случайно зашли на двенадцатый круг,

обозревая в потемках Екатеринбург.

Это пилоты пытаются сжечь керосин.

Прежде, чем мы приземлимся и затормозим,

все остальное неважно и даже смешно.

Звезды не видно, и небо похоже на дно.

 

Вот наше судно ложится опять на крыло,

и от дыхания запотевает стекло.

Детка, я возле окна, третий слева в хвосте.

Если б ты знала, как ярко горят в темноте

улицы города, неразличимые днем.

Кто инкрустировал эти кварталы огнем?

Кто инструктировал вымотанных стюардесс

с пластиковыми аптечками наперевес?

 

Ты извини за сумбур меня этот и пыл.

Кажется, я никогда еще не говорил,

что это чудо, и в толк до сих пор не возьму,

как мы сумели на общую выйти волну.

Рано ли, поздно ли, засветло или во мгле

мы все равно с тобой встретимся там, на земле.

Или в любом другом месте, ты слышишь, алло.

Если подумать, то это не так уж и пло

 

  


          ОКТЯБРЬ

 

Осень ноет, как язва, являя проверку на вкус.

У меня он испорчен, и зубы, похоже, что тоже.

Я несу этот легкий и, в общем, бессмысленный груз,

размышляя над тем, что не чувствую собственной кожи.

 

Мегаполис застыл, изумленно разинув зрачки

на свое отраженье в трамваях, набитых с избытком,

где ни самый отчаянный взгляд, ни касанье руки

не ведут ни к случайным знакомствам, ни даже к попыткам.

 

Этот вечер – живая метафора тяги домой,

куда едешь годами, но вряд ли удастся доехать.

Поседевшее небо уныло трясет головой

и роняет на землю холодную белую перхоть.

 

 

 

          НОЯБРЬ

 

Пассионарии не нужны. В силе пассив.

Это эпоха тотальных несовпадений,

где за каждой улыбкой скрывается нервный срыв,

а глаза, как паштет, размазывают по тени.

 

Ты не чувствуешь рук и, по сути, не знаешь страны,

где живешь, как и той, где когда-то родился и вырос:

раздирая в кровь щеки и губы до самой десны,

ветер уничтожает любую ненужную сырость.

 

Жизнь в столице – не способ уйти от щемящей тоски, -

понимаешь некстати в забитом, как гроб, переходе,

избегая прямых попаданий в чужие зрачки

несмотря на тот факт, что двубортное снова в моде.

 

Повторяя маршрут, проведенный другой лимитой,

словно белка в кругу заколдованном, с веток на ветки,

заметаешь следы, постепенно сливаясь с толпой

и жалея, что не убежать из своей грудной клетки.

 

 

 

          ДЕКАБРЬ

 

Этот декабрь навсегда, он уже не закончится.

Даже в том случае, если романа не сложится,

и моей новой единственно верной любовницей

станет брошюрка с прозрачною серою кожицей.

 

Всякая мелочь мечтает быть кем-нибудь поднятой.

Всякая грязь – оказаться когда-нибудь вымытой.

Каждая тварь непременно стремится стать понятой.

Каждая мразь – соответственно сделаться принятой.

 

 

 

 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 17.11.2017 23:01:04

    Алексей Солодов. "Квартирант" ("Проза")

    "Сколько их уже было после него: Андрей, Катя, Лена, Денис… Но, в отличие от него, все они, как приходили сюда чужими, так чужими и уходили. Вот и эти, последние – тоже чужие. Их двое. Они сидят в спальне и «ржут». «Ржут» целыми днями. У них..."

  • 24.10.2017 22:02:59

    Владислав Кураш. "Особо опасный" ("Проза")

    "В Варшаву я приехал поздней осенью, когда уже начались морозы и выпал первый снег. Позади был год мытарств и злоключений, позади были Силезия, Поморье, Балтика и Татры. Самое страшное было позади. Впереди была полная неизвестность. Прямо с вокзала я..."

  • 23.10.2017 16:00:00

    Ирина Антонова. "Море"("Проза")

    "Каждый вечер мы с мамой гуляли по набережной. Шёлковые наряды, голые плечи ,пряные веянья деревьев и шум прибоя складывались в незабываемое понятие южной ночи. Иногда мы заходили в маленький сувенирный магазин, переполненный экзотикой:огромные ракушки с нежной подсветкой и гулом моря внутри, крабовые панцири, бусы из перламутра и коралла. Это был период дружбы с Китаем и прилавки ломились от непривычно ярких, радующих глаз, китайских вещей: махровые полотенца, тазики с бабочками, термосы и шёлковые зонтики от солнца..."

  • 21.10.2017 20:11:49

    Галина Ицкович. "Живое слово" ("Россия и мир")

    "...Вечер, о котором пойдет речь, презентация альманаха "Золотое руно", провести планировалось в одухотворенной обстановке музея Н. Рериха. Благодаря Пушкинскому обществу Америки, образованной в 1935 году инициативной группой русских иммигрантов некоммерческой общественной организации, ставящей своей задачей не только сохранение русского культурного наследия, но и поддержку литературы и искусства диаспоры и взявшей на себя оргaнизационные хлопоты, здесь собрались авторы альманаха, живущие в Нью-Йорке: Инна Богачинская, Дмитрий Гаранин, Михаил Жинжеров, Галина Ицкович (ваша покорная слуга), София Юзефпольская-Цилосани..."

  • 16.10.2017 22:17:56

    Вадим Гройсман. Стихотворения ("Поэзия")

    "Не хочу твоей свободы. Мне бы Памяти, растраченной давно, Чтобы на громовый холод неба Отзывалось слабое звено."

  • 02.08.2017 22:49:00

    Наталия Кравченко. "Стихотворения (публикация №4)" ("Поэзия")

    "Я вас в толпе отыскиваю, от узнаванья млея, я вас в себе оттискиваю, взращиваю, лелею..."

Спонсоры и партнеры