Новости, события

Новости 

Галина Ицкович "Таким я увидела Перу"


01.03.2016

Беспосадочный перелёт Нью-Йорк - Лима

 

Путешествие начинается в полусне: я обычно как раз в полночь ложусь, а тут взлёт. Тем чудесней выглядит будущaя поездка, действительно нечто из области сна. Собственно, ощущение пребывания в некой чудесной стране начинается ещё раньше, у стойки регистрации билетов, где ко мне начинают обращаться на испанском вроде того, что хватит притворяться, уж перед своими-то зачем продолжать на английском... Уверения в том, что я не понимаю большей части сказанного, никого не убеждают, а когда я к тому же указываю в анкете испанское имя моей мамы (дань патриотической поддержке Испании в Советском Союзе 30-х годов), любому становится окончательно ясно, что я – латина, не помнящая родства, и английский исчезает совсем. Посылаю вперёд мужа, его-то внешность сомнений не оставляет: он типичный гринго-турист.

Нa терминале LAN пахнет почему-то жженым сахаром. Неужели здесь и в самолетах подают знаменитое латиноамериканское лакомство dulce de leche – точь-в-точь варёная сгущенка из советского детства. Если кто не в курсе, что это: берёшь запечатанную банку сгущёного молока и кипятишь около часа, потом открываешь и вытягиваешь тёмно-коричневую ирисочную вкуснятину. Я, известная сладкоежка, начинаю исходить слюной – и совершенно, кстати, напрасно. Это ветер дальних странствий, ради шутки, пригнал сюда завлекательный аромат.

В очереди на посадку за нами оказывается еврейская ортодоксальная пара. Перед ними огромная тачка чемоданов. Они неуловимо отличаются от наших нью-йоркских ортодоксов: то ли шляпа другого фасона, то ли костюм темнее. Hу, так и естьговорят между собой по-испански! Оказывается, в Лиме живут бок о бок и еврейские ортодоксы, и потомки нацистов. Ну и, конечно, китайцы и японцы. Кто только не эмигрировал в Южную Америку!

Утром мы в Лиме. Как-то иначе представляешь себе город, считающийся одним из «опасных» городов, где убийства и ограбления происходят ежедневно но Лима удивительно красива и многообразна. Захолустное поселение во времена инкской империи, Лима была вознесена испанцами в статус столицы, выстроена по примеру испанских городов, а потом отстроена еще лучше после землетрясения – в 1746-ом, кажется.

Начав с огромной главной площади в историческом центре, описываем концентрические круги, и вскоре видим нечто знакомое Чайнатаун! Знакомые красно-золотые ворота Чайнатауна неизменны, как Макдоналдс, но за ними все краски и звуки латиноамериканского mercado: невероятной яркости фрукты и овощи; сласти, которые варят в чанах прямо посреди мостовой и разливают в пластиковые стаканчики (стаканчики продаются тут же, по сотне в мешке); очищенные, кругами нарезанные ананасы и арбузы, как разноцветные гиганские шайбы они лежат прямо за стёклами передвижных лавчонок.

Мани? спрашивает продавец обжаренного в сахаре арахиса. Неужели я похожа на человека, неспособного расплатиться за дешёвое лакомство? Оказывается, это арахис так называется mani. Почему бы и нет? Этот арахис на похож ни на тот, что можно купить у уличного торговца в Нью-Йорке, ни на магазинный. А вот и ряды свежайшей рыбы, просто-таки подпрыгивающей от нетерпения окунуться в маринад из лимонного сока с луком и превратиться в севиче. Действительно, так и происходит, и через несколько шагов вот они, стаканчики с севиче! и на каждом сидит маленький обжаренный pulpo-осьминог.

Но и Китай всё-таки присутствует: огромные связки бумажных цветов, гирлянды дешёвых игрушек и бижутерии, бисер, бисер, бисер... для изготовления перуанских народных поделок, конечно! Маскарадные костюмы и костюмы купальные, галантерея и дешёвая пластмасса... Сплав культур будет преследовать нас всю поездку, а сплав времён будет чувствоваться ещё больше, потому что древность в Перу дело сегодняшнее.

А ещё в Лиме тесно переплетаются бедность за пределами понимания человека из постмодерна и вполне комфортный уровень жизни.  В Лиме можно увидеть и военный парад, и пластмассовые угрожающие щиты в руках полицейских, и благополучных, достаточно богатых профессионалов, и нищих. Но бедность здесь спокойна, нищета не вызывающа, – все, по-видимому, спокойно относятся к ужасающему разрыву между классами. Преступлений, говорят, немало, но преступники совершают их исключительно по необходимости, не со зла.

Голова кружится от многообразия увиденного, от контрастов при переезде из одного района города в другой и это после Нью-Йорка, известного своим умением совмещать несовместимое! Ну, и от недосыпа, конечно. Завтра рано утром мы уезжаем в Паракас, кроме того, по плану я ещё вернусь в Лиму, потому сокращаем вечернее гулянье и отправляемся спать пораньше.

 

Estacion del Sur и другие станции

Ещё до рассвета приезжаем на автобусную станцию. Там нас ждёт настоящий сюрприз: оказывается, в Перу неплохо быть небедным. С одной стороны, в памяти свежа профсоюзная демонстрация вчерашнего утра: молчащие разношёрстные демонстранты против выстроившихся в заградительную линию полицейских, тоже молчащих за своими щитами. С другой: сегодня, расплачиваясь в твердой валюте, обнаруживаем, что всё происходит организованно, по расписанию, с комфортом на грани фантастики.

Вчера мы видели битком набитые так называемые «колективос», дешёвые автобусики для простого люда, шныряющие повсюду. А сегодня едем в двухэтажном суперавтобусе с раскладными сиденьями – в классе люкс они раскладываются полностью, так что можно лежать, с питанием, фильмами на двух языках. Вчера в центре Лимы мы пообедали в ресторанчике с местными, съев достаточно неинтересный, но зато обильный обед из трёх блюд, который стоил нам около двух с половиной долларов на человека. Рядом сидели «голубые воротнички», клерки. А вот в ресторанах для туристов рыба счастлива очутиться в моей тарелке и признате6льна за предоставленную возможность, официанты дрожащими губами благодарят за самые небольшие чаевые. Вот она, страна третьего мира... Лозунги, клеймящие капитaлизм и коррупцию, украшают бараки вдоль дороги.

Едем несколько часов. Местность оживает. Некстати должна заметить, что даже в Индии местные жители больше уважают магистрали: тут их не только перебегают, но даже переезжают на телегах. Дорога убога, но красива. Океан-подлиза подкатывается к самому eё краю. Горы подступают с другой стороны. Город Mala (плохой, видимо, город – если судить по названию) выставляет к дороге форпост горы … ну, так и есть: местность называется «Район Голубой Горы». На станции под названием Estacion del Sur нас приветствует открытый чёрный рот печи, в которой выпекаются тамале и эмпанады для проезжающих. Мне пока трудно понять, как тут всё устроено: то ли это декорации для туристов, то ли мы видим живую жизнь.

Спрыгнув со второго этажа автобуса в Паракасе, обнаруживаем, что жильё нам отведено прямо за автобусной станцией, в домиках «мотельного» типа: крытых бамбуковыми циновками, с бамбуковыми же заборами вокруг. Кстати, потом всё же обнаружилось, что настоящая крыша у домиков имеется, лично на нее поднималась. Но вид у бамбуковых хижин такой хлипкий, что, входя, спрашиваю: «А в туалет на станцию бегать?» – на что темнощёкая и пухлая, как большинство перуанок, девушка на ресепшене с русскозвучащим именем Оленка, что-то среднее между Алёнкой и Оленькой, обиженно говорит: «Ну, если вам так захочется... хотя удобнее пользоваться собственным». Тут и выясняется, что комната очень даже хороша – новенькая, с современной сантехникой и огромным балконом, затянутым со всех сторон теми же циновками.

 

«Либертадор» Перу генерал Сан Мартин высадился именно тут в 1820 году, о чем и свидетельствует обелиск в форме паруса прямо через дорогу от автобусной станции. В какой-то момент я заподозрила, что прибыл он тоже на автобусе Cruz del Sur. Переходишь к парусу – и ты уже в зоне природного заповедника. Мне начинает нравиться этот динамичный сплав прошлого и настоящего, природы и людей. Ни ворот, ни сторожа, ни таблички, ни карты. Настоящие путешественники сами чертят карты.

Национальный парк Паракас – это соляная тропическая пустыня, образовавшаяся на месте доисторического океана. Песок –  красный, жёлтый, белый от соли. Здесь обитают птицы, 200 видов. Не все имеющиеся виды вышли нас поприветствовать, но колония знаменитых перуанских олуш, внешне напоминающих пеликанов, здесь. Птицы сидят на берегу и на прибрежных скалах, и трудятся над производством самого дорогого удобрения в мире – знаменитого гуано, перуанского «золота». В воде неподалёку от берега играет стайка дельфинов. В небе – стервятники, альбатросы, чайки и десятки птиц, чьи названия мне неизвестны. Говорят, среди них есть и дарвиновские вьюрки.

Вот только не говорите, что названия даны случайно. Плайя Супэй (в переводе – «недобрый/зловещий берег», «берег злых сил») была названa так из-за зловещих звуков, издаваемых птицами, а также из-за рифов, о которые разбивались рыбачьи суда (привлечённые, вероятно, именно звуками), но именно там, в виду птичьего острова Ле Катедрал («Собор»), из-за землетрясения 2007 г. потерявшего часть своего готического великолепия, на моего мужа пребольно шлепается ком птичьего дерьма размером с небольшой кокос... но нет, это – не драгоценное гуано, а глинообразное, тёмно-зелёное дерьмо стервятника. Мы до самого вечера вспоминаем меткую птицу, пытаясь отодрать зловонную, проедающую дыру в футболке, субстанцию.

В самом Паракасе, рыбацкой деревне, известной только своей близостью к национальному парку, на улицах больше собак, чем жителей. Туристический сезон подходит к концу, в Южном полушарии – поздняя осень. Рестораны, тем не менее, упорно не закрываются допоздна, киоски с изделиями художественных промыслов (имена хозяев выведены большими буквами, очень трогательно) продолжают работать. Стаи собак «кучкуются» на единственной площади, сиплым лаем провожая редких прохожих, и иногда пытаются зайти в рестораны, откуда их с победной руганью выпроваживают официанты. Уверена, что собаки просто хотят помочь ресторанам избавиться от всей этой рыбы, наловленной впрок, и никому больше не нужной.

С заходом солнца возвращаются рыбаки. Зимняя ночь (это ведь всё-таки зима Южного полушария, хоть и май) наступает быстро, и уже в полной тьме они начинают выгружать свою серебряную добычу. Пахнет детством, портом.

 

Ещё птицы, горы песка и свежесброженное вино

 

Самой большой проблемой оказалось то, что в этой стране на английском говорят только гиды, дa и то не все, и очень плохо. Лихорадочно вспоминаю испанские слова и леплю их в некий бесформенный ком с помощью случайно подвернувшихся глаголов, их у меня в наличии штук пятнадцать. Когда заканчиваются глаголы, начинаю бешено махать руками и вращать глазами. К сожалению, вращание глазами не помогает ПОНИМАТь... и поэтому до меня только сегодня доходит смысл того, что вчера сказали две грустные тётеньки, туристки из Испании: они вчера не поехали нa Islas Ballestas из-за небольшого землетрясения... Мой путеводитель утверждает, что в народе остров называют «Галапагос для бедных». Неужели мы не увидим его?! «Нет, сегодня всё успокоилось, можно выходить в море», – говорит приветливая Оленка. Действительно, доплываем за какие-то сорок пять минут, а удовольствия – как от визита в мир, в котором ещё не нашкодил человек.

На Islas Ballestas толкутся птицы. Пингвины напоминают приезжих купальщиков на одесских пляжах: белогрудые, толстоватые, они с опаской подбираются к воде, трогают лапкой, отскакивают немедленно… крылышки короткие, как озябшие ручки где-то под мышками... Стоят группками и совещаются, купаться сегодня или не купаться. Посовещавшись, всё же прыгают в воду и… исчезают немедленно: они – какие-то реактивные «амфибии», секретное подводное оружие. Многообразие птиц поразительно. Oни греются на солнышке после нырков за рыбой. Тут же развалились тюлени и морские котики. Рыба же выпрыгивает так высоко, что кажется, будто это рыбы охотятся на птиц, а не наоборот. Говорят, акулы именно так и делают – но здесь нет акул. Здесь царит гармония.

По дороге обратно разглядываем издалека El Candelabro, Канделябр – гигантский, высотой в 180 метров, геоглиф: то ли трёхголовый кактус – если нарисован астрономами из цивилизации Наска около тысячи лет назад, то ли подсвечник – если это дело рук испанских пиратов в XVI веке. Он прочерчен на склoне песчаной горы с той легкостью, с которой прутик малыша чертит фигурки на песке. Так и видится гигантский небесный карапуз, вглядывающийся в крохотную земную горку. Краски этих гор невероятны: насчитав двенадцать цветов, начинаю сомневаться, знаю ли я вообще названия этих оттенков. Вода же чётко двухцветна: лазорево-изумрудная у берегов, тёмно-зелёная на глубине. Тихий океан тих после вчерашнего, как провинившийся мальчишка. Совершенство этого утра начинает пугать, но тут я, любуясь отснятым на острове, нечаянно стираю весь фильм, и всё в жизни становится на свои места.

Опять автобус. На этот раз едем недолго, в другой городок той же провинции Писко, Ику. Кукуруза и спаржа растут вдоль всей дороги. Кукуруза – гигантская, никогда не видела такой, но североамериканская – слаще и вкуснее. А вот спаржа и авокадо вкусны необыкновенно. Кресты вдоль дороги, очевидно, отмечают место гибели неосторожных пешеходов, тех, кто не добежал... Но главные надгробия и объяснения ещё впереди: многоэтажные, как в Новом Орлеане, склепы на местном кладбище и придорожные мемориалы хранят память о погибших в гигантском по силе (7.9 балла) землетрясении 2007 года, сопровождавшемся цунами. Некоторые из погибших возведены в статус святых и успешно исцеляют выживших. Статуя «чёрного Христа, одна из немногих существующих – всё, что уцелело от кафедрального собора XVII века, – тоже считается нынче чудесной. Ика живет себе тихой провинциальной жизнью, но само существование в окружении пустыни, постепенно наступающей (из семи окружавших города лагун высохли шесть) на город без дождей, странно и непостижимо. В Ике не было дождя шестнадцать лет! Бывали и более длинные периоды без дождя, говорят старожилы.

Через пару сотен метров за оазисом начинаются дюны. Мы пересаживаемся в «багги», и начинается гонка по крутым песчаным холмам. А потом нетрусливые съезжают с вершины на сэндборде. За ними следом съезжают трусливые, поскольку «багги» уехал, а проводить здесь ночь не хочется. Уже внизу оглядываюсь и не верю своим глазам: как я могла съехать с этой стены песка?! Правда, за полтора часа спуска тормозить так и не научилась (ладно, не буду о синяках).

Между океаном и дюнами растёт виноград. Виноградники провинции Писко порождают национальное достояние. Называется оно тоже «писко». Надо сказать, что Перу и Чили долго боролись за первенство, так как чилийцы тоже считают писко своим национальным напитком. Но победа осталась за Перу. Писко производится из муската. В переводе с языка кечуа «писко» – «летящая птица». Его относят к разновидности виноградного бренди. Для производства берут чистое, свежесброженное вино из винограда без кожицы и косточек. Его выдерживают в конических глиняных сосудах. Их можно увидеть у ворот виноградников, за заборами домов. Дистиллируют его один раз и получают жидкость крепостью 43 %. Добавлять воду категорически запрещено. На его основе делается множество коктейлей, в том числе и один из самых известных коктейлей в мире – Писко Сауэр. Перепробовав с десяток разновидностей писко на винограднике, заявляю со всей ответственностью: как и любое свежесброженное вино, писко пьётся очень легко. Настроение прекрасное, душа поёт, можно сказать. Встать на ноги и пройти с достоинством – гораздо сложнее... Говорят, что перед тем, как давить виноград (а делается это по ночам) работникам наливали писко, и они танцевали с пением на винограде до самого утра.

В следующий раз я вспомню о чудесных качествах писко, когда мы незаметно для себя напьемся в севиче-баре, прямо накануне выхода на Мачу Пикчу под чуткой опекой соотечественника-официанта... и ещё раз – в каpтинной галерее, представляющей работы художников Куско, где Христос в Гефсиманском саду топчет ногами виноград, а красная кровь из стигмат стекает в красную кровь винограда... Такой вот синкретизм.

Таинственная цивилизация Наска и не менее таинственные проявления перуанского гостеприимства

 

Уже поздним вечером подъезжаем к городу Наска, где завтра нам предстоит полёт над чудесными и таинственными линиями Наска. Нас встречает на станции хозяйка маленького турагенства, отвечающего за завтрашний полёт в четырехместном самолётике, и лично отвозит... куда-то. Мы трясёмся по бездорожью, в полной темноте. Синко минутас, действительно. Но, приехав к внушительным воротам, мы видим, что нас не ждали. Наша водительница, устав сигналить, выходит из машины и начинает колотить в ворота. Ждёт ответа безрезультатно. Она уходит куда-то в темноту и возвращается со сторожем. Только это слово приходит на ум при виде невыспавшегося, встрепанного старикашки в бесформенном тряпье. Нелла, так зовут женщину, извиняется за неудобства (то есть мне хочется верить, что извиняется – по-английски здесь не говорит никто), и мы вместе с чемоданами пролезаем в дырку в заборе. К слову о заборах: так как любителей ограбить ближнего своего здесь, видимо, немало, заборы обычно везде очень суровые, но всё же выше и страшнее всего они в Лиме, где есть, кого грабить.

В любом случае, всё здесь кажется очень подозрительным. Нас ведут по ухабам не освещенной территории, через какую-то открытую балюстраду, и приводят в огромную комнaту на самом краю пустого, так нам показалось, курортного комплекса. Всё здесь недостроенное и пыльное, но в ванной – прозрачный потолок (от него тянутся потёки, – счастье, что дожди и здесь редкость), кровать огромна, покрывало на ней нелепо блестит золотой нитью. Ни полотенец, ни мыла нет.

Самое главное, очень хочется есть. Я каким-то образом выражаю эту мысль, и с недоумением на лице тот же сторож извлекает пыльную толстую книгу. Это меню, не молитвенник? Из близлежащего ресторана? Или из отельной кухни? Я стараюсь не задумываться и заказывать быстро. В меню – «Lomo Stroganoff» и салат «Уолдорф»... Муж не рискует попробовать «Lomo Stroganoff» по-наскийски и просит «пойо» – курицу, то есть. А я, естественно, заказываю из любопытства «Уолдорф». И чаю, пожалуйста, горячего чаю! Ответом мне – полное недоумение. Te, те, пор фавор... бесполезно. Ладно, проехали.

Быстро моемся под ледяной струёй: конечно же, мыло у меня с собой, я – опытный утешественник. Минут через сорок, когда голод утихомирился сам собой, и я готова соскользнуть в сон, а муж зачем-то пытается побриться – стук в дверь. О-о, да тут целая делегация! И сколько у них кульков и кулёчков в руках! Приготовили. Всё приготовили. Включая пять или шесть полиэтиленовых мешочков с приправами, тронуть которые мы не решились, а также кипяток в пласмассовых (!) баночках, несколько (!!) чайных пакетов и увесистый мешочек сахара. Для сведения: когда в гораздо лучшем отеле я попросила вечером чашку чая, все долго бегали, совещались, суетились, а потом предложили мне в качестве достойной альтернативы чашку горячей воды и пакетик сахара... В общем, ребята с ужином справились. Съесть эти невероятные порции было невозможно. Утром я отправилась искать таинственных поваров, чтобы поблагодарить их, но концов не нашла, и только тот же старик со вчерашнего вечера уныло пожимал плечами в ответ на мои вопросы.

Нелла возвращается утром, чтобы отвезти нас на аэродром. Количество крохотных авиакомпаний, кормящихся показом линий Наска, поражает. В самолётики, правда, больше четырех пассажиров не помещается, a есть, говорят, и двухместные. Летала я в свое время в окрестностях Эвереста на 12-местных, компании (не смейтесь) «Будда Эйр». И на вертолёте летала. Но вертолёт вёл себя, помнится, прилично, и не пытался показывать фигуры высшего пилотажа. В отличие от здешних самолётов, пытающихся дать пассажирам максимальный обзор и поэтому выписывающих мёртвые петли. Хорошо, что завтрак был не плотный...

Линии Наска – это народное достояние Перу. На протяжении 450 километров пустыня исчерчена рисунками и диаграммами. Уникальный сухой воздух в сочетании со своеобразной розой ветров позволил этим рисункам сохраниться с 500 года до н. э. Сначала одна цивилизация чертила, потом другая переняла эстафету. Наверно, именно потому, что все это видно только с воздуха, возникла теория об инопланетном присутствии и руководстве. Действительно, похоже на чертеж, разве что некоторые фигуры уж слишком забавны для серьёзной конструкторской разработки. Кто их знает, этих Наска. Линии не были проглочены Панамериканским шоссе благодаря усилиям Марии Райхе, немки по происхождению, которая приехала в Перу в 1934 году, и была напрямую связана с изучением геоглифов Наски, начатым в 1940 году археологом из Бруклина. Это благодаря её усилиям, за четыре года до её смерти в 1994-ом, геоглифы Наски были признаны объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Говорят, что, потеряв палец в результате гангрены, она узнала собственную ладонь в одном из рисунков, изображающем четырехпалого человека…

Странные они были ребята, эти предшественники цивилизации Инка. Трепанацию черепа практиковали. Мёртвых своих хоронили пышно (за что и поплатились – почти все могилы были разграблены в начале XX века): не только со всей утварью, но также с детьми и обслугой. Маленькие детские мумии особенно поразили. Дети были убиты ударом по голове, чтобы умершая собственной смертью мама не тосковала без них в загробном мире. Бр-р-р. Это всё мы увидели уже во второй половине дня, на кладбище Чаучийя. Из сотен разграбленных охотниками за золотом инков могил осталось только двенадцать.

 

Мумии сидят в открытых могилах на слабо охраняемом кладбище, скучно завалившись на бок. Их длинные косы витками уложены вокруг закутанных в красное и грязно- жёлтое тел. У некоторых вместо голов – расписанные горшки. Жалко их почему-то. Под испепеляющим солнцем тянутся обозначенные камешками дорожки, по вязкости и тоскливости напоминающие обычное кладбище, но крупные и мелкие человеческие кости валяются в песке между ними.

Устав от древностей, отправляемся прогуляться по Наске, а заодно купить билеты на вечерний автобус в Арекипу. Похоже, что здешние достопримечательности исчерпаны. Но Наска – совсем не плохой городишко, с обязательной Плаза де Армас и подсвеченным претенциозным фонтаном в центре. Над ним нависает видная отовсюду Серро Бланко, гигантская дюна высотой в 2078 м, двигающаяся на город малюсенькими шажочками. Самая большая в мире куча песка. Одно из самых странных мест в мире. Существует наскская легенда о том, как бог создал этот уголок из всего, что осталось неиспользованным после сотворения мира. Приходится согласиться.

Зато в таинственном отеле «Сан Рафаэль» услужливый менеджер в форме авиакомпании Nasca Lines пытается компенсировать вчерашние накладки особым гостеприимством. Он, в отличие от всех встреченных нами сегодня людей, владеет английским. А также японским, горделиво добавляет он в ответ на похвалу его жуткому английскому. Он работал раньше в Токио, а теперь вот перевелся домой, в Наску, и совмещает утреннюю работу авиадиспетчера с послеобеденной в отеле. А ещё он выращивает лошадей и морских свинок, хотите взглянуть? Ну да, я же обещала морских свинок…

Свинки (их здесь штук пятьдесят в нескольких загонах) радостно визжат при виде каких-то длинных зелёных прутьев с крохотными листиками, напоминающих орегано. Маленькая дочка менеджера гладит их нежно и задумчиво. Они не знают о том, что надвигается большой праздник, Корпус Кристи, Праздник Тела и Крови Христовых, в который поедаются тонны свинок. Именно их ест Христос во время Тайной Вечери, судя по картинам художников школы «кускуэньо».

Возвращаясь в комнату за вещами, находим там полотенце и большущий кусок мыла, похоже, из личных запасов менеджера... Да, забыла сказать: тот, ночной салат «Уолдорф», приготовленный незнамо кем, содержал все элементы знаменитого лондонского, вот разве что соус не удался совсем.

 

Воспитание детей по-перуански

 

Дети здесь везде: они растятся одновременно с управлением семейным бизнесом. В каждом ресторанчике, магазинчике, офисе они сидят на прилавках, на столах, на кассах. Милая девочка-подросток в гончарной мастерской, рядом с отцом демoнстрирующая искусство пре-инкского обжига, пока мать выздоравливает после операции, между делом воспитывает малыша, следующего за ней по всей мастерской и повторяющего каждое её движение, в том числе лезущего в открытую раскалённую печь. Мы замираем в ужасе, но девочка спокойно задвигает поглубже глиняное чудо непонятного предназначения – его ещё рано доставать, малыш ошибся. Братишка? Нет, племянник, кажется. Создаётся впечатление, что дети растятся общиной, группой. Мы увидим ещё одно подтверждение этому в Арекипе.

Ещё один суперблагоустроенный Cruz del Sur. На этот раз мы едем всю ночь, а потому будем спать в люксе на первом этаже. Сидение разложилось в такую кожаную раскладушку. В рекламном ролике, начинающем наш (чуть не обмолвилась «полет») рейс, проводница заботливо укрывает спящих пассажиров. Проводница реальная действительно делает обход после ужина, проверяя, все ли довольны, что снится. Увидев, что у меня не загружается интернет (!), спешит на помощь (!!). Так живо вспоминаются советские проводницы в поездах.... да уж, не совместилась картинка, найти десять отличий не сложно. В любом случае, радостно забираемся под знакомые фирменные одеяла и просыпаемся уже в предместьях Арекипы, «Белого Города», где нас должна встретить сестра моего знакомого тангейро. Хосе уверял, просто-таки настаивал, что мы должны остановиться у неё. Она живет в его доме и будет просто счастлива принять нас.

– А сестра говорит по-английски?

– В совершенстве, – гордо чеканит Хосе, и мне становится стыдно за дурацкий вопрос.

Простояв минут тридцать с бумажкой «Синьора Сандра», понимаем, что никакая сестра приезжать за нами не собирается и надо искать отель. Я заранее представляю себе этот отель, найденный через туристский офис автобусной станции... грустно ночевать в подобных местах, когда тебе за сорок и ты можешь позволить себе гораздо больше: и воду погорячее, и простыни почище, и соседей потише. Мой муж, правда, справедливо отмечает, что ночевать у знакомых и малознакомых, когда ты можешь позволить себе отель, тоже грустно. Но для приглашающего это было дело чести, а честь дороже комфорта, так что решили дожидаться до последнего.

Уже комкая наш плакатик, видим энергичную девицу, раздвигающую грудью крестьянок в шляпах и рюкзаки туристов. Cомнений нет, это за нами. Мы целуемся (целоваться в качестве приветствия в этом полушарии надо со всеми), девица говорит «Вамос!» («пошли»), и мчится к машине, мы мчимся за ней.

Я (вслед):

– Приятно познакомиться, Сандра! Мучо густо!

Девица (заталкивая в багажник самый большой чемодан):

– ...... (тирада на испанском, из которой я понимаю лишь, что а) она не говорит по-английски и б) она не Сандра).

– Она – не Сандра, – перевожу для мужа, который понимает происходящее ещё хуже, чем я.

В сильном недоумении мы всё же садимся в машину – не бросать же чемоданы. По дороге в город разбирaемся. То ли уши открываются навстречу её напору, то ли она ловит английский прямо на лету, но становится яснее, что она – подруга Сандры, то есть встречает всё-таки нас. Её зовут Эрика, она временно живёт с Сандрой, и её дико забавляет сегодняшняя ситуация. Чувство юмора и оказывается тем единственным общим языком, с помощью которого мы объясняемся с девочками в течение следующих трёх дней.

Надо сказать, что мужчины родом из центральной части Перу невероятно хороши собой. Мой знакомец Хосе красив как конкистадор из Европы и элегантен, как пресловутый Latino lover. А вот сестрёнка его оказалась широкоплечей, как он, и широкоскулой, как он же – но женщину сии черты ничуть не красят. К счастью, её легкий и жизнерадностный характер подсвечивает лицо и превращает её саму чуть ли не в красотку, а наше пребывание в её доме – в весёлый обмен жестами и репликами, лакомствами и курьезными предметами. Она с любопытством разглядывает мою косметику, я – содержимое её холодильника.

Дом прозрачный: кто придумал сделать внутренние стены стеклянными?! Они не оставляют секретов, и из отведенной нам комнаты мы видим всё, что происходит на лестнице, общей с сосeдями, и на кухне. По вечерам Сандра и Эрика готовят уроки со своими детьми, и мы предпочитаем не высовываться: звуки рёва, затрещин и смеха не прекращаются до той блаженной минуты, когда детей ведут мыться. Я тихо радуюсь, что понимаю так мало...

 

Они всё время что-то празднуют?

 

Возвращаясь к утру приезда в Арекипу… После завтрака (о, этот свежий сок папайи! O, эти треугольные тёплые булочки! O, это варенье из таинственного плода под названием «мораль» – к вечеру разбираюсь, что мораль – это шелковица, но всё равно пытаюсь съесть как можно больше, а вдруг и вправду – мораль? – тогда мне полезно!) едем в центр города. Ценная информация для путешественника: любой город в Южной Америке начинается с Плазы де Армас, кроме тех, в которых никогда никто в руки оружия не брал, и тогда это – Плаза Майор, так что смело называйте адрес, садясь в такси, не ошибётесь.

Все подъезды к площади, как и ранее в Лиме, перекрыты – какое-то празднество, можно сказать, демонстрация трудящихся. В Лиме-тo был праздник на государственном уровне: конники с длинными чёрными косами на шлемах; красно-белые цветы цве́та государственного флага, вплетены в конские гривы; духовой оркестр. Здесь тоже присутствуют военные, но идут колонны учреждений, какие-то крестьянские объединения и даже колонна «Синдиката клоунов Арекипы»... Последний в колонне клоун – на ходулях; он берёт на руки ребенка из толпы и несёт его через всю площадь. Несут транспаранты, плывут хоругви на колёсах. Хочется воскликнуть: «Когда же они работают?!» – но сегодня воскресенье. Пусть веселятся, жизнь в Арекипе непростая.

Арекипа выстроена в ложбине между тремя вулканами. Дома сложены из белого вулканического камня, напомнившего нам ракушняк Одессы. Арекипа разрушалась неоднократно, то землетрясениями, то извержениями вулканов. Здесь всё время что-то либо строится, либо восстанавливается. Нагулявшись по улочкам с постройками XVI века, сохранившимися в центре, идем в монастырь Св. Каталины, XVI же века. Он был построен всего лишь через 40 лет после прибытия конкистадоров, но не пустовал с самого начала: знатные семьи охотно отдавали девочек в монастырь, кого – в обучение, кого – в монашки. Христианство пришло и захватило умы, тела, души, дало новую форму выражения местным талантам, новую живопись и архитектуру, новые навыки в керамике, новые темы. Хотя... сюжеты местной жизни спокойно соседствуют с новыми, библейскими: Иисус ест морскую свинку во время Тайной Вечери; беременная, треугольная в своей беременности Мария, в точности повторяет форму священной горы Пачамамa (Мать-Земля у инков). Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой – три человека, похожие на музыкантов традиционного оркестрика, – взирают на вознесение длиннокосой (признак знатного рода у инков) Марии... Так формируется синкретизм.

Хотя монастырь не раз страдал при землетрясениях, ощущение такое, что монахини, святые эти женщины (одна их них, Сестра Ана, жившая в XVI веке, действительно причислена к лику святых, и её мощи продолжают творить чудеса) только на днях покинули его. Точнее, покинули часть, открытую для посетителей: монастырь –  действующий, и жизнь реальных монашек выплёскивается в «музейную» часть. Открыты для посетителей помещения исторические, необитаемые, но и там есть ощущение, что зола в очагах ещё тёплая. В бывшей пекарне поражают гиганские формы для выпекавшихся там лет сто пятьдесят назад тортов: вот – форма-пингвин, вот – петух. Сласти, кстати, в Перу просто потрясающие, рай для сладкоежек вроде меня.

Мы обедаем в монастырском ресторане-дворике. Ресторанчик – это приработок монахинь. Готовят они довольно неплохо. Дворик же прелестен: колибри хлопочут над красными колокольчиками кантуты, национального цветка Перу, отталкивая наглых толстых шмелей. Блаженство летнего дня, он же – зима по-перуански.

Из монастыря выходим, когда праздник уже завял и свернулся, как молочная пенка. Отголоски его ещё не умолкли на Плазе, но прилегающие улицы больше не запружены народом в национальных костюмах, и можно просто брести от одного фронтона к другому, от одного деревянного балкона к следующему, от резных ворот к резным воротам, и наслаждаться колониальным очарованием той части города, которую пощадили землетрясения. А три вулкана в белых шапках набекрень, видные отовсюду, продолжают глядеть на город, обещая новые разрушения и смерти. Одно из извержений Пикчу Пикчу (так называемое пассивное, без выплеска лавы) длилось четыре года. Город привык. Латают дыры в крышах, стенах и тротуарах, переезжают. Все куда-то едут. «Колективос» переполнены, и кондукторши зазывают прохожих, идущих мимо: садитесь, тут ещё найдется местечко, это ведь так дёшево, зачем же идти пешком. А вообще-то Арекипа славится обилием такси. Их в городе с миллионным населением, ни много ни мало, 30 тысяч! Больше, чем в Нью-Йорке. Такси дёшевы необычайно даже по перуанским масштабам: лучше маленькая эмпанада на ужин, чем никакой.

 

Чёртовы мужья моих тезок!

 

Я так предвкушала, так готовилась к поездке в Каньон Колка (испанское мягкое «л» превращает его в простого русского Кольку. Сразу вспоминаем пляж в Акапулько и смешные выкрики продавцов напитков: "Кока Коля!.. Пиня Коляда!.."), на кондоров поглядеть и себя кондорам показать! Вот только выпустила из виду, что второй в мире по глубине каньон находится на большом возвышении над уровнем моря. С горной болезнью я знакома по Кашмиру. Совсем не улыбалось мне задыхаться при ходьбе и просыпаться от боли за грудиной или головной боли. Тем не менее, я собиралась переночевать сегодня на высоте 3600 м над уровнем моря, а таблетки оставила в Арекипе, в «главном» чемодане. Пришлось срочно начать жевать листья коки и пить матэ де кока (те же листья, но запаренные) просто без перерыва.

Вот так, со слегка измененным сознанием, я вступила на землю, где по-испански ещё не говорят. Да-да. До сих пор в этой местности живут потомки пре-инкских цивилизаций и говорят на кечуа и аймаре, пре-инкских языках. И те, и другие практиковали изменение формы черепов у младенцев, привязывая доски к определенным частям головы во время сна. В те времена принадлежность к той или другой группе была видна издали. Сейчас их различить не столь легко, но вот шляпы они носят разные: кечуа – с вышивкой, аймара – с пришитыми по бокам цветками.

Пока же мы остановились в национальном парке Агуада Бланка, чтобы познакомиться с дикими родственниками альпак и верблюдов с нежным названием викуньи. Это хорошенькие такие, я б сказала, козочки с детскими личиками. Проехав чуть дальше, ближе к перевалу, мы видим и альпак, и лам. Женщины и дети выходят к дороге с ламами на привязи в надежде сфотографироваться с туристами и получить от них мелочь в награду. Туризм, конечно, важен, но главный источник дохода, кажется, всё-таки земледелие: кинва, знаменитая крупа инков, прочие зерновые, и, конечно, картофель, сотни видов картофеля, от крохотных, напоминающих младенческие пальчики в перевязочках, до гигантских; от ярко-жёлтого до темно-фиолетового, от волокнисто-пресного до приторно-сладкого.

Форель, куры, рисовый пудинг и тёмно-фиолетовое, тоже, кажется, из картошки, желе на десерт – это популярная кухня Чивая, пуэблито на полдороге к каньону. Чивайские собаки живут на крышах и, кажется, вполне этим довольны. Рельеф деревни позволяет наблюдать за собаками из окон нашего сегодняшнего отельчика. Жители привыкли карабкаться вверх, а потому крыши населены гуще, чем улицы: там стирают и сушат белье, там гуляют собаки и множественные петухи с курами, даже люльки с младенцами стоят на крышах.

В Чивае же мы впервые видим фольклорное шоу, всё еще думая, что это – просто туристская завлекалочка. Танцоры в масках достаточно агрессивны: кажется, что цель каждого танца – как можно обиднее высмеять или унизить своего партнёра-соперника. Возможно, даже помочиться на него. Именно это действие имитирует центральная пара. Местные хлопают и смеются. Напротив сидит пара перуанцев из столицы. На их лицах – такой же шок, как и на наших. Девушка работает в банке, никогда в этом регионе не была. Её друг тоже удивлен танцем, но он не очень разбирается в фольклоре. Может, так и надо. Впервые видим зловещую белую маску, как нам объясняют позже, олицетворяющую «злого испанца».

В Чивае бьют горячие источники, результат соседства с вулканом. Наслаждение – окунуться в горячую воду на холоде. Как только заходит солнце, воздух становится просто ледяным, и мы убираемся поскорее в надежде поспать, поскольку подниматься нам до рассвета, около четырех утра... не тут-то было. Жестокие чивайские петухи включаются уже в час ночи и перекликаются каждый час. Честно говоря, если бы не петухи, не видать бы нам каньона: нас забыли разбудить. Пытаясь объяснить, как нам всё же удалось проснуться так рано без будильника, я слепила кое-как фразу о том, что супруги куриц («esposo de gallina») говорили всю ночь... Главное, что меня каким-то чудом понимают!

Рассвет встречаем на подъезде к другой деревне, Пинчойо, с красивой колониальной церковью на фоне заснеженных гор, которая украшена опять-таки еретическими фресками, с обязательным базаром, где для разнообразия туристы вместо лам фотографируются с горными орлами, прирученными для этой цели местными жителями, и с пре-инкскими захоронениями в ближайших скалах. На заборах тут растут кактусы. Если это – от воров, то работает, наверно, не хуже чугунных шипов на заборах Лимы.

Едем дальше по краю обрыва, вдоль каньона, вдоль тысяч террас, разбитых тут гениальными инкскими инженерами. Террасы сдаются в частное пользование за достаточно высокую плату, но, учитывая урожайность орошенной земли, рачительные хозяева быстро начинают получать прибыль. Замечательная, простая и экологически чистая система ирригации приносит плоды все 600-700 лет своего существования.

Так вот, кондоры: андские кондоры вылетают в каньон ровно в восемь тридцать утра. Их тут около семидесяти.

– Хотите по скалам карабкаться или поедем поскорее?

– Если кондоры гарантированы, то едем скорее!

Мы всё ещё не верим в пунктуальность птиц, но ровно в восемь тридцать в небе появляются точки. Они стремительно растут, приближаясь. Очень скоро воздушное пространство над головой и под ногами заполняется мощными крыльями, мифической какой-то силы телами, чёрными, коричневыми и чёрно-белыми. Они везде: окружают, почти сбивают с ног, сталкиваясь в воздухе, паря, зависая над подходящими для посадки уступами . От этого зрелища трудно оторваться. В течение того часа, что мы, поражённые, стояли у края, мы иногда насчитывали до шестнадцати птиц в воздухе!

Возвращаемся в Чивай полюбоваться на разгоревшийся базар, променад с деревянными фигурами в полтора человеческих роста и главную площадь, где крестьянки, поджидающие туристов, поят альпак из псевдобароккального фонтана. Потом – назад в Арекипу, опять через величиственный горный перевал и инкские террасы. Успеваем ещё посмотреть великолепный главный собор Арекипы, поесть перуанских сладостей в кафе с итальянским названием «Lucciano», и – прощай, Арекипа! Впереди – Куско, древняя столица инков, а оттуда нас ждет переход на Мачу Пикчу.

За два часа до рассвета приезжаем в аэропорт, так как улетаем первым рейсом. Все еще спят в провинциальном аэропорту с ограниченными часами работы (на такую штуку я уже напарывалась в Южной Америке, поэтому не удивляюсь и готова к любым проблeмам), но все-таки нас впускают, нехотя, с ленцой досматривают и вручают посадочные талоны. Взлетаем над снежным великолепием вулканов и летим на юг.

 

Корпус Кристи не состоится без морских свинок

 

Мы снова высоко в горах. Шутка ли, 3 400 метров над уровнем моря.

Куско, древнейший, самый таинственный и самый, пожалуй, знаменитый город не только Перу, но и всей Южной Америки, встречает нас толпами, хоругвями, знамёнами. К дверям отеля, расположенного, как я люблю – в самом центре событий, на улице, отходящей от одной из центральных площадей, – не пробиться. Мы оставляем машину и карабкаемся вверх по крутой улице, сверяясь с нумерацией. Но на самом деле наш отель пропустить сложно – это здание отличается от других великолепной дверью и швейцаром у входа.

«Terra Andina» означает «Земля Андов», это отель серьезный, намеренно поражающий отличным обслуживанием. В лобби, оформленном под колониальное патио, стоит огромный самовар с матэ де кока. Персонал предупреждает каждое движение. Но на улице гораздо интересней, так что, избавившись от багажа, мы немедленно выбегаем из отеля и снова ныряем в людской поток. Нам бы добраться до агентства, гда надо ещё расплатиться за услуги частного гида в Священной Долине и на Мачу Пикчу, но это выглядит, как Mission Impossible. Мы приехали аккурат на праздник Тела и Крови Христовых, Corpus Christi, и население города, и так уже переполненного туристами, отправляющимися на Мачу Пикчу, где сезон в разгаре, удвоилось за счет приезжих крестьян.

Мы продираемся сквозь толпу, любующуюся на несущих хоругви и статуи святых демонстрантов. Процессия движется нам навстречу, к кафедральному собору Куско  на Авенида де Соль, проспекте Солнца (Avenida de Sol). Строительство собора было завершено в 1654 году, спустя почти сотню лет после его начала. Всего через 26 лет после завоевания испанцами Куско конкистадоры решили снести строения инков и построить на этом видном месте христианский собор. Инки тем не менее оставили в оформлении собора некоторые свои символы, к примеру, резную голову ягуара на дверях. Это напоминает мне христианские постройки в Индии: в центре – Христос, по бокам – слоны и павлины. Синкретизм трудно победить. Современный человек добавит: «Да и зачем?» Испанцы, однако, так не думали. Иконы кускуеньо, например, считались крамолой и закрашивались повсеместно.

Каждая колонна процессии представляет культуру своего прихода и провинции. Каждая – в своем наряде. Одни – в рабочей одежде: на женщинах чёрные глухие жакетки, тёмные широкие юбки, чёрные же шляпы. Другие – в белых блузах и радужных юбках со множественными оборками, косы украшены лентами. От храма Кишуарканча, с главной площади Куско, навстречу нам движется статуя Христа. Кишуарканча служил дворцом для инки Виракочи, правителя Империи Инков за сто лет до появления испанцев. По случаю праздника Христос одет в красную мантию и красную с золотым кантом шляпу. Не будь он восковым, вполне сошел бы за нарядного крестьянина-кечуа. Каждая деталь его одежды обильно расшита золотой нитью и украшена кружевами.

Продираясь сквозь людской поток, нам удаётся дойти до Церкви Триумфа, Iglesia del Triunfo, первой христианской церкви, построенной в Куско. С другой стороны Плаза де Армас расположена Церковь Ла-Компаниа (Iglesia de la Compania de Jesus), это я прочла в путеводителе. Именно там, в самой гуще, происходит нечто, к чему стремятся толпы. Рискуя опоздать в агентство, мы проникаем в центр, наступая на кого-то, пока кто-то другой наступает на наши ноги. А там – танцы! В масках и костюмах. Тут и «злые испанцы» в натянутых на лицо белых вязаных колпаках с разрезами для глаз, и чёрные маски, видимо, символизирующие африканцев, и мужчины-«ламы» в костюмах из шерсти, с туловищем, болтающимся за спиной, и другие, не узнанные нами, персонажи. Каждый танец – это мини представление. Как и в виденном недавно фольклорном шоу, персонажи не стесняются в движениях и настроены нешуточно. Вот начинается новое действие: «испанцы» с палками в руках выстраиваются в два ряда, а какого-то малыша, одетого в костюм, хватают за руки и за ноги и тащат сквозь палочный строй. Забава, видимо, заключается в том, чтобы попасть ему по ногам или по спине палкой.

Что-то мне не весело от увиденного, но ни остальные  зрители, ни участники нисколько не переживают. Гораздо позже удается уразуметь, что это – имитация боя быков. В другом углу площади кружатся женщины в цветных юбках и колокольчиках, привязанных к коленкам, а мужчины в масках пытаются их поймать. Длинные дудки и барабаны-калабаши аккомпанируют им; площадь взрывается криками одобрения, когда одна из пар явно имитирует половой акт. Говорят, многие из этих танцев были запрещены специальным вердиктом папы римского ещё в XVIII веке.

А вот в другой стороне разгорается весёлый танец под названием витити, который мы уже наблюдали во время парада в Арекипе. Он чуть-чуть похож на аргентинскую чикуреру. Но это – не местное развлечение, а завезённое от соседей. Слишком пресно для жителей многочисленных провинций, съехавшихся в Куско.

И, с трудом отрываясь от этого зрелища, поднимая глаза от танцующих, видим – горы! Горы в белых бисеринках домов видны отовсюду.

Всё-таки добравшись до агентства, расположенного на отдалённой сонной улочке за бывшим доминиканским монастырем, мы платим, уточняем детали завтрашнего маршрута и пытаемся вернуться на центральную площадь... не тут-то было! За это время толпа развернулась, и мы опять идём против движения. Все спешат за праздничные столы. Хотя и на улице можно отпраздновать – на огромном рынке продаются готовые cuy – «куи», те самые морские свинки. Коричневые тушки лежат штабелями. Вся страна растила и холила их к сегодняшнему пиршеству. Я не решаюсь попробовать этот деликатес, хорошо помня их писк и возню в клетке предприимчивого менеджера нашего отеля в Наске. Но и для меня нашлись лакомства на обильном весёлом рынке: тут и кукурузные хлебцы, и ещё всякая всячина, вроде куриных сердец на гриле и крохотных, очень вкусных, колбасок. На Корпус Кристи положено пировать, а писко так вообще рекой льётся. Только к ночи все расходятся – и мы тоже, просто-таки валясь с ног, спешим найти свой отель. Через несколько часов мы выедем по направлению к Священной Долине.

 

Священная Долина, горячие источники

 

– Вы ведь отправляетесь на Мачу Пикчу? – спрашивают нас в отелe. – Бо́льшую часть багажа можете оставить здесь, в камере хранения. Налегке лучше.

Мы действительно вернёмся сюда переночевать перед обратным перелётом. Ещё до рассвета нам готовят коробки с завтраком, упакованным настолько трогательно и любовно, что грех оставить хоть крошку. К счастью, никому не приходит в голову предложить нам вчерашних «куи».

В отеле отлично знают, что Мачу Пикчу – это главная достопримечательность, некий туристический магнит. Хорошо, что правительство регулирует количество туристов, прибывающих в Мачу Пикчу, иначе ищущие духовного обновления давно разнесли бы древний город по камушку, совершив то, что не удалось испанцам.

Наше разрешение на прохождение тропы инков (за четыре месяца регистрировалсь, вон сколько желающих!) начинается только с завтрашнего дня. Поэтому на Мачу Пикчу мы отправляемся через Священную Долину, представляющую собой череду деревень-пуеблос, нанизанных на две дороги по обе стороны священной реки Урумбамбы (а где это вы видели, чтобы самая большая река страны не считалась священной?), пуеблос, построенных вокруг храмов, оставшихся от империи инков, и католических соборов, возведённых теми же инками по приказу испанцев в период колонизации, и оживляющихся во время базарных дней и религиозных праздников. Оголтелая толпа, стремящаяся на Мачу Пикчу, к счастью, не жалует таким же вниманием Священную Долину, и нам удается увидеть нетронутую глубинку.

Инкская крепость Писак примечательна своими размерами, а также тем, что пала ещё до прихода испанцев, в гражданской войне между сводными братьями, потомками Манко Капака, а также историей инкской принцессы Ла Нусты, которая повторила судьбу Лотовой жены, обернувшись посмотреть на родной дом и обратившись в результате в камень. Кроме того, здесь есть весьма оживленный базар, торгующий китайскими поделками из лимского Чайнатауна, бисерными украшениями местной работы и шерстью альпаки.

Между тем я совершенно больна, простудилась ещё в Куско в холодную ночь после Corpus Christi. Течет из носа и глаз, болит грудь, ноги подкашиваются. Я изо всех сил притворяюсь, что всё нормально. Не хочется срывать продуманный до мелочей поход. Потерплю.

Да, а как там горная болезнь поживает? Куско находится гораздо выше Священной Долины и Мачу Пикчу, облегчение не наступает, одышка продолжается. Мы оба жуём листья и накачиваемся матэ де кока. А теперь ещё и простуда… Что-то будет на тропе?

К вечеру мы останавливаемся в крохотной гостиничке.

– Какую комнату предпочитаете, с матримониальной кроватью или с двумя обычными?

Я так измучена, что даже не смеюсь над «матримониальной» кроватью и не радуюсь комнатушке с выходом в собственный садик. Я даже не совсем уверена, что мы в Аква Кальентес, городкe с горячими источниками на подъезде к Мачу Пикчу. Возможно, у меня жар.

– Может, искупаетесь в источнике, синьора? – предлагает наш гид, и это помогает мне утвердиться в мысли, что, видимо, всё-таки это Аква Кальентес, ближайший к Мачу Пикчу населённый пункт.

– Да нет, вы – в Ларесe, недалеко от Ойянтайтамбо, последнего оплота инков. Последней вашей точки перед выходом на Мачу Пикчу!

Круглый, как садовая клумба, бассейн с жёлтой водой дымится. Ни за что я не разденусь на этом холоде! Я дрожу в тёплой куртке то ли от холода внутреннего, ознобного, то ли от того, что в мае здесь холодно, как в Нью-Йорке поздней осенью. но наш гид, он же и водитель, верит в целебные силы горячего источника и начинает какую-то длинную историю о троюродном брате жены, который вылечился от чего-то инфекционного, прыгнув в целительный кипяток. Я еще не настолько больна, чтобы не понять, что сюда приезжает куча народа с недиагностированными болезнями, и что вероятность заболеть чем-нибудь ЕЩЁ достаточно высока.

Вокруг запаркованы крытые трехколесные мотоциклы-такси, в Индии называющиеся «тук-тук». Только здесь они ещё и расписаны в воинственном стиле перуанских масок, так что не спутаешь ни за что. Из популярных тем – профили кондоров и немногим от них отличающиеся профили инкских вождей и близлежащих скал. Ойянтайтамбо интересен тем, что жизнь здесь не очень-то изменилась со времен инков. Руины населены по сей день. Местные жители работают на тех же самых террасах, которые разбили инки, и вполне удовлетворены жизнью. Некоторые подрабатывают гидами. Кажетася, это единственное отличие. Нет, не совсем – ещё у них есть магазины и аптеки. Вот на поиски аптеки мы и отправились. Надо же, каких только лекарств у меня нет с собой – и, как всегда, безошибочно оказывается, что нужно-то было совсем другое.

Мы подошли к лавчонке, у входа в которую висит красный пластиковый мешок. Почти что квартал красных фонарей! Около других лавочек висели похожие.

Входим.

Чича?

Эт-то ещё что такое?! Оказывается, мне предложили вылечиться… кукурузным самогоном. Хорошо, что я не согласилась, и мы всё-таки нашли аспирин! Позже мы встретили нескольких отравившихся чичей. Говорят, это незабываемо...

Мы покупаем что-то вроде сэндвича и по ледяной каменной улочке спешим в нашу гостиничку – через несколько часов уже надо вставать и выходить по направлению к Мачу Пикчу.

 

Секретное оружие инков

 

Зачем вообще люди стремятся пройти этот путь? Есть горы повыше, есть тропы посложнее, есть города, в которые не добраться иначе, как пешком. А тянет – сюда. Ведь ещё есть Кастанеда, мистическая вера в энергетику этого места, вся история затерянного города, утаенного от испанцев, так никогда и не открывшегося им и открытого заново сравнительно недавно, каких-нибудь сто лет назад. Мистические гео-космические силы привлекают и тех туристов, что наполняют поезд, идущий из Куско, и микроавтобусы, поднимающиеся из Аква Кальентес за час с небольшим. Но именно проходящие по древней тропе – настоящие энтузиасты. Я ничего не знаю о геокосмосе. Я не чувствую его в себе. Недостаток кислорода помогает, конечно, приблизиться к высотам осмысления (прекратишь дышать – и увидишь всё в новом свете), но всё же. Я – прожжённый реалист и в чём-то циник. А ещё – лентяйка и трусиха. Поэтому мы проходим полпути, не ночуя в Андах, под открытым небом, а срезая угол и выходя на другой, недавно открытый участок дороги, гораздо ближе к Мачу Пикчу. Это – так называемая Королевская тропа, которая, так же, как и тропа, по которой добирались когда-то курьеры из Куско, проходит через джунгли и горный перевал, состоит из гигантских ступенек, каменных террас и троп над обрывом, но зато она намного короче.

Мы выходим до рассвета. Звёзды обступают нас, как назойливые ребятишки в деревенской школе. Мы доезжаем в поезде до предпоследней перед Мачу Пикчу станции и выходим в ледяную тьму. Пассажиры, едущие с комфортом до конца, смотрят на нас расширенными, полными уважения глазами. Ну конечно, они ведь не видели тех, что идут четыре дня! Приходится уважать нас.

Мы сворачиваем с дороги в никак не обозначенном месте. И это – тропа?! Скорее, едва протоптанная лесная тропка. Наш проводник, смуглый, ровно-жизнерадостный молодой перуанец Фабрицио, утверждает, что именно она приведет нас к Воротам Солнца. Наша цель – прийти туда до заката, чтобы успеть полюбоваться закатом, да и великолепный вид города не упустить. Для этого мы должны вскарабкаться на одну из гор, а потом спуститься.

Хайрам Бинхем шел по другой дороге, той, что впоследствии получила имя «тропы инков». Дорога, то спускающаяся резко, под опасным углом, вниз, то карабкающаяся в горы, пересекающая расшелины и горные ручьи, не так уж длинна, но непривычному путнику не так просто одолеть все эти подъемы и спады, висячие мосты. Особенно, когда не знаешь, куда идешь. Испанцы, захватившие, осквернившие и в конце концов перестроившие Куско, так никогда и не дошли до Мачу Пикчу. Невзирая на одышку и плотно заложенный нос, я пытаюсь подстроиться к темпу и ритму Фабрицио и идти прямо за ним, след в след. Сама не знаю, почему мне так важно пройти и дойти.

Дорога диктует правила поведения, и начинаешь дышать ритмично, беречь такой скудный и такой ценный кислород, ступать экономно, рассчитывать движения – ещё, чего доброго, столкнёшь кого-то в пропасть, тут ежегодно бывают такие случаи. Пилигримы, торопящиеся к закату или, наоборот, по более сложной тропе к рассвету, не всегда думают о чужом просветлении. Быстрее, опередить, успеть, добраться, увидеть... Тропа инков мстит.

Муж загибается где-то за спиной. А наш Фабрицио весел и энергичен, щебечет далеко впереди. Я-то думала, он будет помогать нести наши рюкзаки, а вместо этого он еще и навъючил на нас же рюкзаки с провизией, а сам несет кислородный баллон: я ведь предупреждала, что мы неспортивные, можем не справиться на тропе, вот агенство и расстаралось...

Развалины на полпути дают желанную передышку. А ещё я делаю открытие: в заросшем камне над ритуальным сидением инкского храма вдруг вижу голову тигра. А никакой головы тигра на карте не числится. Все по очереди становятся в ту точку, с которой видна голова, и соглашаются, что видят. Значит, это не мираж от обезвоживания? В следующей жизни обязательно стану археологом! – а пока я поручаю Фабрицио разузнать у кого-нибудь о «моем» тигре.

Отдохнув, пускаемся в путь дальше. Последние ступени называются «Gringo Killers» – «убийцы гринго». Вот оно, возмездие инков: мой муж, гринго-курильщик, уже почти убит этой дорогой, и без воодушевления смотрит на огромные зелёно-серые валуны, якобы ступеньки. Во мне же почему-то просыпается лама или викунья, и я скачу, не дыша, вверх, вверх: надо успеть до заката. С удивлением замечаю, что насморк прошёл, да и усталость не мешает.

Последний рывок – и внезапно появляются террасы Мачу Пикчу в красноватой пелене. Нет «вкуснее» честно заработанного заката. Вот он, освещает стены древнего города. Посланцы, добиравшиеся сюда из Куско со срочными донесениями, радовались, наверно, той же острой радостью. Горы не изменились со времен инков, но больше не выполняют свою первоначальную функцию – оберегать древнюю столицу от чужеземцев. Туристы со всего мира, искатели духовного наследия инков, почитатели Кастанеды и просто любопытствующие наполняют улицы-террасы, заглядывают в дома и молельни, создавая иллюзию живого города. Но отсюда они не видны, и можно просто облокотиться мокрой от пота спиной о скалу и вбирать величие.

На другой день мы снова приезжаем –  автобусом, идущим из Аква Кальенте, где мы ночевали. Входим через другие ворота, и... не видим ничего. Туман, густой и тяжёлый, полностью скрыл и галереи, и дома, и камни. Мы могли с таким же успехом остаться в Лиме, или дома, или вообще где угодно. Подумаешь, достопримечательность – самый густой на свете туман! Мы осторожно проходим вперед, держась друг за друга. Мы, видимо, ступаем по краю террасы. А впрочем, кто его знает, где мы. Я отпускаю руку мужа и тут же теряю его. И теперь я здесь одна. Можно воображать город инков населённым и, скорее всего, суетящимся, невзирая на многочисленные храмы и места для углубленного самосозарцания. В конце концов, здесь жило около тысячи человек, и город до самого своего таинственного конца не переставал строиться, праздновать, работать, расти. Но всё же там не могло быть так тихо! Это туман съедает все звуки.

Туман обволакивает почти ощутимо. Я чувствую на себе и даже слышу его влажное сопение. Тут, очнувшись от всей этой исторической паранормы, я понимаю, что дышит и сопит не туман. Кто-то живой дышит прямо рядом с моим лицом. Я не знаю, то ли протянуть руку вперед, то ли отскочить. С опаской вглядываюсь в молочную взвесь и вижу лошадиную морду совсем рядом с собой. Дикая лошадь?! Лошадь удивительно низкоросла, или, может, это жеребёнок? Я не уверена, что она меня видит, но, конечно, чувствует мое присутствие. Мы некоторое время дышим в унисон, всматриваясь друг в друга; потом она отступает и полностью исчезает в тумане.

 

Назад в Лиму и последний день

 

Чем ближе к концу нашего тура, тем меньше роскоши. Чаевые получены, дорога на Мачу Пикчу покорена, и нечего теперь стараться. Так, видимо, рассуждало агентство. Если из Куско нас вёз сначала шофер в легковой машине, а потом мы проехали до Аква Кальентес на поезде, то обратно мы едем в обычном «колективо». Нас провожает Фабрицио. Между прочим, стоит вместе с нами под проливным дождем, хотя давно мог бы уйти назад, под крышу отеля.

На прощанье он говорит нам:

– Хотел бы я, чтобы и я в вашем возрасте делал что-то новое и не боялся пробовать свои силы. Я так рад, что вы прошли по тропе и что я познакомился с вами!

Ух ты. Комплименты – это бесплатно в Перу. А я-то думала, что он нас презирает за то, что мы – такие городские слабаки.

На каком-то промежуточном драндулете доезжаем до того «колективо», который повезёт нас в Куско. Он полностью укомплектован пассажирами. Сидячих мест больше нет, а стоячие не предусмотрены. Водитель двигается к самой дверце, и образуется ещё одно место. Второе – в ногах у каких-то парней. Нет, они подбирают ноги под себя. Ага, поместилась. Отличительная черта «колективо» – это его безразмерность. Но всё же хорошо, что не тащили с собой чемодан, ему бы места не нашлось.

После того, как все уселись, подходит крестьянка с альпакой и начинает переговоры с водителем. Он открывает багажник и показывает ей его наполненное до отказа нутро. Багажник закрывается, но женщина не сдается. Она пытается подсадить альпаку на ступеньку микроавтобуса, подпихивая её под зад. Альпака заглядывает в дверь и шарахается в ужасе, видя, насколько плотны наши ряды. Пассажиры комментируют и, видимо, дают советы. По-моему, крестьянка пытается отправить альпаку с водителем, а тот не соглашается. В конце концов, бедному животному разрешают спрыгнуть со ступеньки и «колективо», минут на двадцать позже намеченного времени, отправляется.

Сидящие сзади парни, настоящие закалённые туристы, обсуждают прелести автостопа в Колумбии. Я со значением смотрю на мужа. Он отвечает на мой взгляд решительным «нет». Значит, в Колумбию я пока не еду...

Ночью летим в Лиму. Я возвращаюсь в тот же отель в прелестном районе Сан Исидро, из которого мы отправились десять дней назад в путешествие по стране. Из приобретений – бо́льшая уверенность в том, что мою жуткую смесь испанского, английского и жестов можно понять. Я болтаю со всеми, при каждой возможности, и чувствую себя довольно уверенно: торгуюсь в такси, спрашиваю дорогу, обсуждаю образовательную систему. Я даже умудряюсь, использовав весь свой словарный запас на испанском, договориться по телефону с незнакомкой, которая разделяет мою любовь к танго и чей телефон мне дали ещё в Нью-Йорке (причем передача телефона сопровождалaсь уже знакомым читателю диалогом: «А она говорит по-английски?» – «Конечно, в Перу все говорят по-английски»...), и за мной приезжает целая делегация в лучших своих костюмах. А потом меня везут на какую-то виллу, где уже дожидаются срочно вызванные лимские тангейро, радующиеся гостье из Нью-Йорка так, как будто самый факт жизни в Нью-Йорке делает меня лучше и интересней.

Но до вечернего танго ещё тянется чудесный день. Mаршируют гвардейцы у президентского дворца: белыe кители, красныe шаровары, длинныe косы на затылке. Это – смена караула под музыку Андов «Полёт кондора», сделавшуюся знаменитой после того, как в 1970-ом Саймон и Гарфункель спели: «Лучше бы я стал соколом, а не улиткой, молотком, а не гвоздем... лучше твёрдо стоять на земле» – и странным образом роднящую меня с Перу.

Гуляя без плана (обязательная программа ведь выполнена!), я набредаю на Плазу Сан Мартин с уже знакомым мне «либертадором» на коне, всеми четырьмя копытами укрепившемся на скале. На этой же неоколониальной площади находится заброшенный театр Колумба. И вообще вид у площади слегка потёртый, невзирая на не сдающих позиции чистильщиков обуви, обслуживающих во время обеденного перерыва чиновников из государственных учреждений и клерков с шумящей за углом главной торговой магистрали, пешеходной Ла Юнион.

А на обед меня ждёт ещё одна встреча с монахинями. В жизни не съела столько монастырских обедов, сколько довелось в Перу! Тем не менее, ресторан, содержащийся францисканскими монахинями, числится во многих путеводителях по Лиме, поскольку его французский повар, видимо, неплох, да и здание XVIII века достаточно примечательно.

Ни вход с улицы, ни внутренний дворик, увитый лестницами, не напоминают вход в ресторан, но я упорно открываю все подряд тяжёлые двери. Химеры на дверных ручках любезно улыбаются мне. В конце концов, за одной из дверей оказывается хорошо освещённый зал в пастельных тонах. Что бы заказать?

– Конечно, луковый суп! – подсказывает улыбающаяся, плавно передвигающаяся чёрная официантка-монахиня. И суп действительно хорош, исполнен по всем правилам французской кухни.

– Вы, конечно не перуанка.

– Я из Буркина Фасо, на послушании здесь.

Ага, вот откуда французское меню! Дальше расспрашивать кажется невежливым, и я жду, глядя на её приветливое лоснящееся лицо, чтобы она сама рассказала ещё что-нибудь. Монахиня поясняет, что здесь почти все – на кратковременном послушании, и считают честью готовить или прислуживать в этом ресторане.

– Здешний монастырь – очень почётное место, необычное место. Не всякую монахиню примут, – с достоинством говорит «моя» монахиня-отличница.

После супа я решаю всё-таки и в музей сходить. Я ведь музейная душа, а тут как-то всё не получается, уж слишком интересно на улицах. Музеи в Лиме, между прочим, преотличные, с удивительными испанцами и с живописью кускеньо, но я иду в кафедральный собор на Плаза де Майор. Там ведь не просто собрание живописи, а настоящая история города. Действительно, где-то видны обнажённые камни первой кладки (первый собор, разрушенный землетрясением, был с педантичной точностью воспроизведён на том же самом месте), а где-то.... человеческие кости и целый стеклянный дисплей с черепами, этакий «гроб хрустальный». Говорят, под каждой католической церковью в Перу таятся склепы, а под находящейся неподалеку церковью Святого Франциска – останки двадцати пяти тысяч людей. Причем некоторые источники утверждают, что захоронений там гораздо больше, не менее семидесяти тысяч. В склепе кафедрального собора находится также остов Франциско Писарро, считающегося основателем Лимы – именно он объявил её столицей и застроил в новом стиле.

Черепа художественно разложены под стеклом и даже, кажется, подобраны по размеру и форме. Вспоминается Джером Джером: «Молодой человек, у вас каникулы, неужели вы не желаете взглянуть на черепа?!» Мне кажется, что перуанцы серьёзно относятся к жизни и легко – к смерти. Такое буднично-наивное, до-Ренессансное отношение к смерти напоминает мне гигантскую люстру из человеческих костей, которую смастерил некий монах в Чехии лет за двести-триста до постройки лимских катакомб. Лимским косточкам до чешского монаха, конечно, далеко. Но всё равно наступил какой-то момент пресыщения примитивизмом. Кажется, я готова к полёту домой.

Новые мои друзья-тангейро успевают ещё провезти меня через артистичный, облюбованный художниками и артистами район Барранко, тянущийся вдоль берега океана (и, конечно, здесь играет «живая» музыка и разодетые гуляющие в костюмах и нарядных платьях, не боясь перепачкаться, поглощают всё те же простонародные античучос). Как грустно уезжать! Сколько ещё можно было узнать, посмотреть, с какими чудными людьми познакомиться!

Что самое замечательное в Перу? Перуанское секретное оружие, конечно! Это – та лёгкость, с которой перуанцы распахивают и двери, и сердца, их законная, пусть и немного наивная гордость даже самым небольшим «национальным достоянием» – от писко до песни «Полёт кондора», их слегка церемонная элегантность, их порядочность, заметная даже тогда, когда они пытаются тебя обвести вокруг пальца. А ещё я буду вспоминать животных, не боящихся высоты; горы в снежных колпаках; белоснежные стены домов и монастырей; яркие ткани и маски; муссы из таинственных фруктов и афродизиак «севиче».

Но никогда, никогда, никогда я не стану есть морских свинок. Даже если перееду в Перу насовсем.




Издательство «Золотое Руно»

Новое

Спонсоры и партнеры