Новости, события

Новости 

Галина Ицкович. "Куба: несвободный остров Свободы. Часть 3"


15.02.2017

                               

Русские на Кубе: “О нас все забыли, но мы живем”

 

 

История недавняя и отдаленная, советская и американская, сплелись воедино в те дни, когда пламенный Фидель (если верить журналу "Форбс", обладатель 900 миллионов долларов), железной рукой ведший Кубу к собственной версии свободы в течение полувека,  умер в почтенном возрасте девяноста лет.  Возможно, конечно, что за последние десять лет с момента опубликования этой цифры зловредным журналом состояние Кастро сделало заключительный рывок вперед и он  умер миллиардером, но секретность вокруг вложений возросла настолько, что сведения о конкретике - где, сколько и почем - в печать больше не попадали. Секретность вокруг личной жизни команданте поддерживалась на столь высоком уровне, что кубинцы впервые узнали о его семейном положении только во время траурной церемонии. Да, воистину он переплюнул всех своих учителей. Фидель Кастро предусмотрительно наказал не воздвигать монументов, не заниматься переименованиями - из скромности? Или избавив потомков от необходимости развенчивать культ личности? В любом случае, его смерть, парализовавшая страну на целых девять дней, не принесла изменений для кубинского народа.

 


      

 

Связи между Советами и Кубой умерли гораздо раньше, со смертью означенных Советов в 1991, когда ежегодные шесть миллиардов перестали поступать в кубинский бюджет. Потеряв финансирование, Куба немедленно испытала кризис невероятных размеров (например, национальный валовой продукт упал на 80%). Цифры эти варьируют в зависимости от источника, но фигурируют везде, даже в законоположении американского Конгресса о международных отношениях. Но ностальгия по былым покровителям все-таки мелькает в воспоминаниях:  в 60-е Кубу практически передали из рук в руки, как яркий флажок в эстафете. Русские, русский язык стали занимать все больше места в жизни кубинцев. Советские специалисты охотно приезжали на Кубу. Технари закладывали основу,а позже поддерживали совместныe предприятия. Это было престижно, к тому же многие зарабатывали двойную зарплату. Гуманитарии тоже находили работу: технический перевод был востребован, преподаватели русского требовались везде.

 

После развала Советского Союза многие из этих людей решили не возвращаться: они обросли семьями, обязанностями, привычками. Кое-кто из кубинцев, учившихся в СССР, вернулся на родину с женами.  Решившиеся, как острят кубинцы, "выудить муженька" в кубинских водах русскоязычные женщины, а также пенсионеры и пенсионерки образовали своеобразную общину. Осталось этих людей не так уж много, и живут они, в дополнение к общекубинской борьбе с жизненными трудностями, надеждой на культурные события в консулате, на редкий приезд случайного гастролера, на ежегодное мероприятие с кулечком сладостей, означающее, что Родина помнит о них.

 

Из надежд есть интернет. Соглашение с Гуглом откроет дорогу "быстрому", менее ограниченному интернету – но не для всех, конечно. Домашний интернет по-прежнему медленный, за 50 часов в месяц не насмотришься, да и не все доступно на острове Свободы: только откроешь какую-нибудь страницу, как появляется надпись "Эта страница недоступна в вашем регионе". А еще есть православная церковь. Там тоже собирается небольшая группа экспатов, но поколение, пропустившее перестройку и всю последующую динамику религиозного возрождения, не находит связи между посещением церкви и утолением тоски по родине.

 

Как им удается сохранять спокойствие духа и хорошее настроение? Откуда это легкое отношение к победам и неудачам, эта неумирающая надежда на то, что все в конце концов улучшится, исправится, исполнится? Или просто солнце и море, сиеста и сальса, artes plasticos и джаз, художники, составляющие диковинный мир из вышеперечисленных ингредиентов, помогают не терять оптимизм?

 

-Ценности? А нужны ли ценности? – риторический вопрос поступает от моей новой знакомой Л., русской, прожившей на Кубе сорок лет. Риторический – потому что здесь для нее произошла переоценка. Не хватает других, нематериальных ценностей: общения, внимания со стороны забывшей русских кубинцев метрополии, концертов и передач, новых книг. Но все это могут привезти дети, разъехавшиеся по всему миру, в основном в Испанию (у всех кубинцев двойное гражданство, кубинское и испанское). А третьему поколению русских кубинцев и это не нужно. Другой земли, другого менталитета они не знали, поэтому их жизнь кажется им единственной возможной.

 

-На Родине о нас все равно забыли, даже пенсия у меня только кубинская. Не хватает ее, конечно, но мы живем, как все. Справляемся. Я уже и думаю как кубинка, и экономлю, как кубинка. Стало немного легче, конечно, стало легче. Раньше сорок семь продуктов распределялись по карточкам, а теперь только десять.

 

Я решаюсь расспросить подробнее о карточной системе. Я уже видела магазинчик в Гаване Централ, где очередь тянулась издалека, и женщины с сосредоточенными лицами автоматическим движением раскрывали горло принесенного с собой мешочка. Сквозь мутное стекло витрины было видно, как единственная продавщица в белом облаке насыпала одинаковые порции чего-то, напоминавшего маисовую муку. Вряд ли это было подготовкой к религиозному обряду...

 

Л. начинает перечислять:

-Пять яиц в месяц, девять фунтов риса, девять фунтов сахара…

-Сахара?!

Это на Кубе-то, рядом с сахарным тростником!

-...хлеб тоже нормирован. Один пакет кофе на взрослого, рыба... рыба положена хроническим больным и умирающим, по справке врача. Говядина… только для иностранцев… за "куки". После Period Especial, после окончания советской помощи, коровы считаются исключительно молочными, и уличенные в хищении говядины или сбившие корову на дороге караются по всей строгости.

 

Л. спохватывается, видимо, что у меня складывается неправильное представление о стране, и начинает перечислять культурные события последних месяцев, в том числе приезд Евтушенко. На Кубе невозможно жить, если будешь горевать по материальным ценностям. Kубинцы любого происхождения не теряют присутствия духа. Они живут в квартирах, экспрорприированных у сбежавших 50 лет назад в Майами богачей, не очень-то задумываясь о трещинах в полу и потолке, не заморочиваясь разбитыми лестничными пролетами и напрочь выбитыми дверьми. Соседи заходят на интернет к тем, у кого этот самый интернет имеется, как когда-то заходили “на телевизор” в городе моего детства.

 

Но это всего лишь мнение, и тут все не так просто, потому что приоткрылось уже окно в мир, а там - совсем другая жизнь.

  

 

Period Especial и после: Приемные дети безрубежья

 

Завтраки сервируются на крыше: сидишь и наблюдаешь сверху за паромом, привозящим служащих с противоположного берега залива, за утренним потоком пешеходов, за подъезжающими авто. Уже на второй день привыкаешь к их разномастному стаду и не пытаешься больше сфотографировать каждую живописную развалину на колесах.

 

-Не повезло вам с погодой, - сочувствует подающая нам завтрак давешняя девушка. Она тут отвечает за многое, от приготовления омлета до расселения в комнаты и вызова такси.

 

"Не повезло с погодой" - это январьские суровые 25 градусов по Цельсию и мимолетное предобеденное облачко. Завтрак начинается великолепнейшим, ароматнейшим кофе, за ним следует фруктовый салат с крепенькими кубиками гуавы и прозрачными дольками яблока (гуавы местные, яблоки импортируются). Все это заряжает нас соответствующим энтузиазмом, и мы бодро устремляемся по лестнице вниз, невзирая на клубы свежеподнятой рабочими пыли.  Сегодня нас ждет экскурсия по теме "Американское наследие Кубы".  С американским наследием не все так прозрачно, как с советским, но все-таки кажется, что и по американцам они тоскуют, невзирая на горечь, с которой упоминаются бежавшие в Майами земляки.

 

        

 

 

Симпатяга Марио, наш гид на ближайшие пару дней, - дитя революции. Отец его из кастровской плеяды, воевал в горах Сьерра Маэстро - чернокожему сыну крестьянина терять было нечего. После 1959 года занимал различные административные должности, сейчас на мизерной пенсии. Марио получил прекрасное образование: он - магистр теологии с дополнительной специализацией в иностранных языках. Преподавал английский, переводил, но все это пришлось оставить с появлением детей - на основные нужды было не заработать. Пошел в туристический бизнес, благо что спрос на английский увеличился, и вот наконец почувствовал, что жить не страшно.

-А русский язык на Кубе популярен?

-Изучение русского не имеет смысла, хотя, говорят, вновь появились туристы из России. Нет, это не для меня.

-А что это за история с машинами? Говорят, они непомерно дороги здесь?

-Машину можно купить, заплатив раз в десять больше ее стоимости на большой земле. Говорю же, все у нас наоборот. Безумный остров! - трясет войлочными косичками Марио.

 

А вот старые автомобили каким-то чудом держатся. Впрочем, настоящее чудо - это изобретательность кубинцев. Они сами мастерят запчасти, модифицируя и приспосабливая, сваривая и вырезая из пивных банок. Каждая старая машина таким образом становится уникальным созданием, мобильным памятником изобретательности своего хозяина.

 

Удивительно, но я частенько вспоминала в дни поездки о фильме "Я-Куба" (“Soy Kuba”), с автором сценария которого я так и не встретилась. Точнее, о самой первой из четырех новелл, где начинающая проститутка Мария ведет американца не в отель, а в трущобы, показывая ему изнанку развеселого курорта. Все остальные новеллы - это просто более подробное разъяснение, а объяснения только утяжеляют и не добавляют ничего к пониманию. Проституция, символ оплаченного, дозированного суррогата любви, любви, под которой таится ненависть, - достаточно часто встречающаяся аллегория. Вспомним хотя бы фильм из гениальной трилогии немецкого режиссера Райнера Вернера Фассбиндера "Замужество Марии Браун".  Мария в “Soy Kuba”, как и фасссбиндеровская Мария (аллюзия имен не случайна, вполне прозрачна) - символ порабощенной, подавленной, изнасилованной даже страны, которая учится выживать в условиях вечной травмы, непрекращающегося подавления. Обе Марии (Мария-Германия в объятиях черного американского солдата и Мария-Куба в пунктирной постельной сцене с индифферентным белым американским туристом) почти немы, пассивны. Контраст белого и черного интересен, знаки меняются соответственно. Интересно при этом, что  мужчины, овладевающие обеими Мариями и символизирующие порабощение - совсем не грубые насильники и не разбойники, и, возможно, показались бы симпатичными в другом контексте, в постели другой женщины, в другой стране. Но для Марии (Марий) они - реальное воплощение их личного кошмара, той страшилки, которой матери пугают девочек. Кубинская Мария, ко всему прочему, совсем дитя, возможно, что и интеллектуально. Очень хороший символ немой, но понемногу осознающей себя страны. Даже дорогое ей распятие отдается без особых возражений.  Мастерски исполненная операторская акварель, почти импрессионизм, создает ощущение неопределенности, размытости, разделенного кошмара (не забывайте, что ушедший американец попадает в свое собственное, с оттенком дурного сна, представление о стране третьего мира - обступающие его дети, страшное варево, тряпье, заслоняющее выход, набивающееся в горло).

 

     

 

 

Но, освободившись от "благодетелей", Куба попала в другой кошмар, кошмар воплощенной утопии. В результате изнасилование произошло еще раз, на этот раз своими, революционерами. А жизнь и самых богатых (теперь таковыми стали партократы), и самых бедных ничуть не изменилась. Хотя...

 

Девяностые перевернули Кубу еще раз. Нaступившее безвременье и отсутствие прежнего мощного политического и финансового покровителя заставило кубинских лидеров пересмотреть приоритеты и ввести элементы рыночной экономики. Поразительно, что социалистические завоевания – бесплатные жилье, обучение и медицина, а также всеобщая занятость и политические анекдоты – остались нетронутыми, но при этом появились новые возможности, например, возможность уезжать на заработки в другие страны. Поскольку кубинцы заранее уверены в том, что их страна и ее лидеры шагают правильным путем, пребывание за пределами острова не отрезвляет их. Но отрывает, безусловно. Не все возвращаются, невзирая на немалую толику патриотизма. А возвращаясь, приносят с собой новые влияния, новые знания о мире, прежде закрытом для них. Отрезвляет, таким образом, знание о том, что жизнь за пределами острова совсем другая. Сытнее и насыщеннее. Нельзя не согласиться с американским гостем Кубы Хемингуэем: "Образование - это опиум для народа".

   

                                                                                           

Продолжение следует.

 

 




Издательство «Золотое Руно»

Новое

Спонсоры и партнеры