Новости, события

Новости 

Галина Ицкович. "Куба: несвободный остров Свободы. Часть 4"


27.02.2017

 

Куба: По следам "гения места"

 

Что подарили Кубе американцы? Отель "Хабана Либре" (бывш. "Хилтон"), набережную Малекон, построенный генералом Вудсом еще в 1902 году. И, конечно Хемингуэя. В прекрасной книге “Гений места” Петр Вайль излагает концепцию “гения места”, человека, сформировавшего культуру того или иного города. Если посмотреть на Гавану с этой точки зрения, немедленно станет ясно, что гений, а может, и символ этого города,  – это, безусловно, Эрнест Хемингуэй. Вся Гавана – это музей Хемингуэя: его любимые места показывают туристам, его лицо глядит с мемориальных досок в самых неожиданных ракурсах.  Хемингуэй, проживший на острове что-то около двадцати лет, из гостя быстро превратился в гения места, но с течением времени стал еще и кормильцем: туристические фирмы и предприимчивые хозяева ресторанов и гостиниц, люди, от литературы весьма далекие, спешат показать вам то лучшее, чем богат остров - воспоминания о Папе Хэме. Воспоминания, правда, перечесаны и напомажены в соответствии с временами. 


Первая “хемингуэевская" остановка дня – это "Ла Бодегито дель Медео". По легенде, именно Хемингуэй довел до совершенства  и прославил местный рецепт "мохито". Над стойкой бара в рамке висит его рукой написанная фраза, скопированная с соседней стены:

"Пью мохито в "Ла Бодегито",

 А дайкири - в "Ла Флоридита".


 

Невелика поэзия, но гениям можно все.  Что до солидного частного ресторана "Ла Флоридита" в получасе ходьбы, то "дайкири" в их исполнении особого впечатления не производит, зато у стойки бара можно сфотографироваться с бронзовым Папой Хэмом. Надо признать, что ресторан очень хорош собой и находится на бойком перекрестке - и очередь не иссякает.

 

     

Толпа в "Ла Бодегито" совсем другая. Музыка гремит из мутного окошка - как только музыканты умудряются играть в этой теснотище? А певица еще и пританцовывает. Бармен с суровым лицом толчет мяту в стаканах, подчиняясь собственному своему ритму и не отвлекаясь от этого занятия ни на секунду. Истолченная не хуже мяты, я по-младенчески сосредоточенно всасываю первый сегодня "мохито". Впереди - официальная экскурсия по хемингуэевской Кубе.

 Na kryshe      


 

В уже упомянутой гостинице "Амбос Мундос" памяти Хемингуэя оказывается особый почет: он останавливался здесь неоднократно во времена коротких вылазок с Ки Веста, еще до женитьбы на Марте Геллхорн и до покупки дома Финка Вихия . В июле 1939-го он дописал здесь "По ком звонит колокол". За два дня я второй раз оказываюсь в "Амбос Мундос". Вчера здесь царило некое напряжение: не успела я присесть в глубокое кресло в вестибюле гостиницы, как ко мне направился квадратный гражданин с вопросом в глазах. оказаласо, что как раз во время нашей встречи с Архелем происходила какая-то другая встреча, на уровне министров... Сегодня у двери толпятся прохожие, заглядывают через головы в центр круга. Что-то случилось. Помедлив у двери, я вознаграждена зрелищем: две собаки в кофточках (очевидно, обозначающих их принадлежность кому-то) атакуют третью, кусая ее то за живот, то за ноги. Та проходит шаг или два, не выходя на солнечную сторону, и плюхается в пыль, и все повторяется еще раз - кусание, подъем, пыльная ванна, кусание. Собаки то ли играют, то ли предупреждают чужую. Прохожие, как болельщики, комментируют происходящее, спорят, издалека замахиваются то на одну, то на другую команду, на лицах живое участие. Как все просто: народ-революционер, обретший в нашем сознании стальную челюсть героя, - это просто любопытный, слегка разомлевший на солнце народец, похожий на обитателей моей родной Одессы, из которого это вечное лето выжали, изгнали силой.

 

Прорвавшись наконец через толпу, наблюдающую за собачьими разборками, я вхожу в вестибюль и поднимаюсь на старинном, с металлической дверью лифте на крышу отеля. Здесь играет музыка, арт-деко царит на горельефах, разносятся обязательные коктейли. Конечно же, Хемингуэй сиживал и тут. На стене перед номером 511  - стенд с фальшивым календарем, смятыми псевдочерновиками. Но внутри – неподдельная атмосфера старой колониальной гостиницы, казенная ее роскошь, и настоящая, опять-таки пожертвованная  вдовой пишущая машинка, нетронутая обстановка времен последнего визита Хэма, связанного с вручением Нобелевской премии. 


Ана, самая молодая из когда-либо виденных мною тургидов, должна сопровождать нас в дом Хемингуэя, стоящий на окраине деревни Сан-Франциско-де-Паула в старом поместье. Дом, носящий имя Финка Вихия, был перестроен Мартой Геллхорн после того, как Хэм, взглянув мельком на растерзанную временем и отсутствием ухода виллу, отказался покупать дом. Но упрямая Марта оплатила  ремонт, и в конце концов Хэм изменил свое мнение и купил его. Дом был хорош, но в первые пять лет в  Финка Вихия, в годы жизни с Мартой, Хемингуэй проводил немало времени в других местах - в Китае, в океане, в Европе. Только в 1945-ом он осел здесь надолго, лет на восемь - по крайней мере, не покидал Кубу до 1953-го, - да и потом продолжал считать Финка Вихия родным домом.


Ехать недалеко, километров десять от Гаваны. Дорога до деревни Кохимар довольно скучна, но, отдаляясь от моря, начинает подниматься и опадать, как кардиограмма сердечника.  Ана, никогда не читавшая книг Хемингуэя, рассказывает нам о своем - о сестрах,  о своих питомцах кролике и хомяке, о танцевальных клубах и развлекает вопросами о жизни в Америке, о кино- и поп-звездах. Ей хочется услышать истории о жизни в Штатах, о том, сколько зарабатывают знаменитости, о том, есть ли у нее шанс выжить в большом городе вроде Нь ю- Йорка. Она знает об американской жизни по сериалам и ей кажестся, что этот, изображенный в сериалах, мир подошел бы ей. Тут же она сообщает нам, что накануне Барак Обама  отменил законодательство "мокрых и сухих ног". Дело в том, что с 1966 по 1995 год любой бежавший с Кубы получал статус беженца в Соединенных Штатах. В результате переговоров с кубинской администрацией законодательство ужесточилось, и пойманных в террирориальных водах должен был быть отправлен обратно на Кубу, а вот ступивший на землю США получал статус через год и один день. Улучшившиеся отношения между двумя странами вынудили отказать кубинским нелегалам в крове. Голос Аны дрожит, это - крах ее собственной мечты.

 

     
 La Bodegito    "Pilar" 

 

Незадолго до поездки на Кубу я посетила дом Эрнеста Хемингуэя в Ки Весте, где услышала версию его самоубийства, напрямую связывающую невозможность вернуться в свой кубинский дом с последним выстрелом. Хотелось бы услышать кубинскую версию событий - но пока удается услышать единодушный пересказ того, что и так написано на всех стендах: Папа Хэм был большим другом Фиделя; уехав с Кубы и оставив дом и все, что в доме, он просто сделал подарок кубинской революции, что подтвердилось вдовой писателя через год после его смерти.

 

-Да, а что же произошло с Хемингуэем? Действительно ли ему воспрепятствовали в получении рукописей и имущества из Финки Вихии?

-Не знаю. Скорее всего, это сами американцы не позволили переслать его имущество.

Ана задумывается еще на секунду:

-Нет, он просто завещал дом и все, что в доме, кубинскому народу. Историческая ценность, знаете ли.


Нет, я не убеждена. Хемингуэй, уплывший с Кубы незадолго до победы революции, не был расположен ни к подаркам, ни к размышлениям об "исторической ценности" того, что составляло его жизнь. И совсем уж трудно представить себе, что он мог подарить собственные архивы. Ки-вестовская версия: депрессия к концу пятидесятых стала совсершенно невыносимой, и после нескольких суицидальных жестов Папа наконец согласился попробовать подлечиться. Клиника Мaйо предложила успешный курс электрошоковой терапии. Ушла депрессия, и пришло молчание. Творческое молчание в течение месяцев, проблемы с памятью (характерные последствия электрошока) - все это трагически совпало с остутствием архивов, оставшихся на Кубе. Хемингуэй просил своего друга Фиделя о вмешательстве.  Дом был практически законсервирован, но в возвращении архивов ему было отказано. Он застрелился 2 июля 1961 года, и его четвертая жена Мэри Велш долго скрывала этот факт. В дальнейшем она действительно завещала дом кубинскому народу, а яхту  “Пилар”  - ее капитану Григорио Фуентесу.


Но, если оставить в стороне теорию заговоров, тайны политики и поиски скрытого смысла, все становится гораздо логичнее: когда в 1960-ом Хемингуэй отплыл с Кубы вместе с Мэри Велш, он был уверен в том, что вскорости вернется. Потому и оставил дом и в доме - и разношенные ботинки у двери, и подарок Пикассо (хотя сын его и утверждал, что тарелка на стене – всего лишь ярмарочная подделка, ее продолжают демонстрировать как работу Пикассо).   Но вторжение в заливе Свиней в 1961-ом сделало возвращение на Кубу немыслимым и отрезало его навсегда и от дома, и от кубинских друзей, и от возлюбленной яхты. 


Да, о доме-то я не сказала ни слова. Вилла закрыта для посетителей, но можно смотреть в окна. То крыло дома, где располагалась спальня, вообще не показывается. Говорят, там сняли полы, да так и не восстановили. Только в восьмидесятые, с началом "проекта "Хемингуэй", американские исследователи получили доступ к уникальным материалам, в неприкосновенности спрятанным на вилле, но будет ли дом когда-нибудь открыт для посещений, неизвестно.


Между тем посетителей довольно много. Хемингуэй продолжает кормить и пригород, и близлежащую деревню Кохимар, где стояла когда-то "Пилар" и где Папа Хэм провел немало часов в компании друзей.. Дом так пронизан солнечными лучами что, кажется, и сам излучает свет. Попыталась ли новая жена Марта Геллхорн повторить дизайн и атмосферу ки-вестовского дома чтобы Хэм не оглядывался назад, на свою прежнюю жизнь с Полин-Пилар, а был полностью с нею здесь, в светлом, пронизанном солнцем Финка Вихия, рядом с яхтой "Пилар" и боготворимом им океаном? Трудно сказать. Во всяком случае, Хемингуей остался в этом доме и после расставания с Мартой. Хэм был человеком привычки, даже если это и была привычка к неожиданному и необычному. Как и в ки-вестовском доме, здесь есть отдельно стоящая башенка-кабинет, разве что пройти в нее прямиком из дома невозможно, но идея та же. Taм можно было писать рано утром, там грелись на крыше десятки шестипалых котов (при Марте коты жили в доме, но Мэри в конце концов настояла на их "переезде"). Самое главное то, что, как и Полин Пфайфер, Мэри посвятила свои интересы и самую жизнь Хемингуэю.


Говорят, он бывал раздражен поначалу, когда выяснилось, что у входа в имение уже лет сто растет священное дерево сейба, играющее ключевую роль в обрядах сантерии и регулярно собирающее вокруг себя жителей деревни, но потом привык и подружился с ними. Он, как магнит, притягивал людей помельче, и придавал смысл их жизни. От Арнольда Самуэльсона, поехавшего за интервью и оставшегося на год, до Рене Виллареаля, застрявшего на 14 лет в роли мажордома, эти люди помнили в мельчайших деталях общение с Папой.


В Кохимаре, в таверне A Terraza De Cojimar, где залив - это задний дворик ресторана, куда регулярно захаживали и капитан Фуентес, и Папа Хэм, отмечен (вы уже догадались, конечно!) столик Хемингуэя - стоит нетронутым, дожидаясь Папу.. Над баром  – портрет капитана, фотографии Папы с Фуэнтесом, с Фиделем - все здесь, у этой самой стойки.. Расположившиеся на сваях чайки и пеликаны с интересом поглядывают в наши тарелки. Очередная "виеха ропа", ниточки мяса в блюде риса и бобов, кажется им гораздо более привлекательной, чем нам, едокам.

-А где он жил?

-Тут рядом, в двух кварталах.


Фуентес умер в 2002 году в почтенном возрасте 104-х лет. Дом купил предприниматель, перестроивший его под итальянский ресторан.

-Съездим посмотреть?

Ана озадачена. Оказывается, ей никогда не приходило в голову спросить, где же именно находится дом прототипа старика Сантьяго из "Старика и моря". Возвращаемся в Гавану в тишине. Aнино настроение не на шутку испорчено. Всю дорогу до города она тихонько бормочет себе под нос:

-Туристы... вопросы... ... Я не обязана знать такие детали... в следующий раз кто-нибудь спросит, от чего умерла собака Хемингуэя или как ee звали...


Ирония ситуации заключается в том, что я абсолютно точно знаю, что собака по имени Черная Собака умерла от удара прикладом по голове в тот вечер, когда к Хэму ворвались с обыском (искали, кажется, революционных партизан-гериллос), и что именно это стало последней каплей, вызвавшей срочный отъезд Хемингуэев с Кубы.


Мы останавливаемся на несколько минут у монумента Хемингуэю, чтобы обнаружить ошибку в датах и полюбоваться действительно великолепной бухтой, и - назад в Гавану.

 

       
 Finka Vignia      Cojimar 

 

Возвращаясь поздно вечером, мы никак не можем открыть ворота спящего нашего пансиона. Огромный ключ проворачивается без результата. На улице нет даже подозрительных личностей, стоявших тут каждый вечер. Тишина, захлопнутые наглухо ставни и ворота. Такси уехало. Остается колотить в плотно пригнанные ворота, даже не вздрагивающие от наших атак. Становится ясно, что сегодня придется ночевать на скамейке. Оглядываемся вокруг. Последние гуляющие, плохо стоящие на ногах, переползают Малекон. Последние, невостребованные проститутки идут по обочине.


К счастью, замечаю движение за ставнями соседней аптеки.


Добрая женщина беспомощно поднимает руки, по-мультяшному изламывает брови в ответ на мою тираду, но все-таки  набирает номер на старомодном телефоне, одновременно запрокидывая голову и крича кому-то невидимому за решеткой внутреннего двора. Заспанный молодой человек впускает нас, не особо разбираясь, кто мы такие. Перед сном я проверяю стену с газетными вырезками. Нет, новый поворот кубинско-американских отношений не добавлен пока к настенной летописи.

 

 

 

Другие произведения автора

 

 

 




Издательство «Золотое Руно»

Новое

Спонсоры и партнеры