Новости, события

Новости 

Галина Ицкович. "Куба: несвободный остров Свободы. Часть 5"


22.03.2017

 

Куба: Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!”*

 

 Клю-юч!..

 Что?   кричит мой муж с балкона нашей casa.

 Ключ не забудь!..  я стою на тротуаре, запрокинув отяжелевшую за время пребывания в Гаване голову. Неожиданное, чисто кубинское явление   это реакция моих волос на смог в воздухе. А смог совсем не шуточный: старые автомобили передвигаются в клубах дыма. Волосы мои даже вытянулись под собственной тяжестью, оттягивают голову назад, вымыть из них копоть - дело не одной головомойки. А еще одна метаморфоза   это вернувшееся типично южное умение разговаривать черeз окно.


По улице я иду с лицом серьезным, волосы затянуты в тяжелый пружинчатый узел, этакая благопристойная, даже солидная дама. Но, представьте себе   чмокают! Все равно чмокают вслед все без исключения мужчины. Мачизмо, культуру куртуазного ухаживания за женщиной, не вывести никакими революциями.

 

 

        Сегодня все закрыто   воскресенье. Но мне, в предпоследний мой гаванский день, очень важно найти школу сальсы. Гавана заслуженно зовется столицей сальсы.  Кубинская сальса и отпочковавшаяся от нее в начале девяностых прошлого века тимба   это особенные  танцы, замешанные на здешнем уникальном культурном сплаве. Музыка, сопровождающая тимбу, тоже весьма своеобразна, так как именно в девяностые на Кубу вернулся весь остальной мир, и свежая музыкальная кровь возродила творчество музыкантов-островитян. Среди кубинских музыкантов предшествующие тридцать лет считаются периодом культурной изоляции. Все так просто: Музыка, как и танец, как и культура в целом, не могут жить без внешних влияний, a в отрыве от остального мира  превращаются в нечто формальное, застывшее. Возвращение Кубе мирового музыкальноог процесса и было "отпраздновано" зарождением тимбы. 

 

 

А ведь кубинские музыкальные традиции, от афро-кубинского джаза до сона, от данзона до румбы, совершенно уникальны. Взять, к примеру, сон. Сон — это стиль кубинской музыки, объединивший напевы выходцев из Испании - кампесино (фермеров), и  контрданцы внучатой племянницы чинного контрданса, остроумно названной “англо-франко-испано-афро-кубано- танцем",  с африканскими ритмами и ударными инструментами, привезенными на остров вместе с миллионoм африканских рабов в XVI веке. Сон лежит в основе многих известных стилей афро-кубинской танцевальной музыки. В Нью-Йорке сон смешался с другими музыкальными стилями, что привело в конечном счете к созданию сальсы, вернувшейся потом на Кубу. Исполняется сон маленькими ансамблями, использующими гитару или трес (напоминающий гитару инструмент с тремя парами струн) из испанской традиции, мараки (или «маракасы»), гуиро, клаве и бонго для ритмического аккомпанемента, а для басовых партий   маримбулу. Контрданцу играют оркестры-типико (две скрипки, два кларнета, контрабас, корнет-а-пистон, тромбон, и местные инструменты ophicleide, paila и гуиро). Лауд, кубинская разновидность лютни, больше всего напоминающая грушу в разрезе, чернеет  эфами -косточками, был прославлен фильмом “Buena Vista Social Club”. Он тоже входит в число инструментов, занятых в оркестрах сона У каждого стиля   свои звезды, свои оркестры, свои горячие последователи и поклонники.


А как хороши танцоры! Они следуют за музыкой с тщательностью художника, следящего на пленэре за каким-нибудь колыханием луга. Гармония и ритм, колышущие бедра повторы музыкальной фразы превращаются в магическое действо.


Вооружившись сразу несколькими картами, я отправляюсь в путь через Старую Гавану. В первом же месте, в котором я справляюсь о находящейся где-то рядом школе, мне начинают объяснять, что лучше всего сегодня пойти в La Casa del Son  (Дом сона).  Подробно жестикулируя:

—За угол и идти, идти... много кварталов. Дойдете по Calle (улицы) Обиспо до Санта Клары, а там спросите.

Легко сказать, "спросИте". Но — иду в указанном направлении, попутно вбирая звуки и краски, прохожу площадью Сан Франциско. У стен монастыря, где покоится в банках консервированный святой, монах Теодоро, поклониться которому приходят верующие и которого показывают пионерам в качестве атеистической пропаганды, стоит памятник местному бездомному, много лет прожившему на этом самом месте. Одновременно ухватись за бороду, за указательный палец и наступи ему на ногу — и сбудется желание. При жизни ему оказывалось, думаю, гораздо меньшее внимание. Поворачиваю на Обиспо, прохожу мимо ресторанчикa "Ле Пари", где музыка звучит всегда, проталкиваюсь сквозь очереди желающих прибрести интернетную карточку и желающих обменять деньги в единственном работающем сегодня обменном пункте, через толпы  желающих  сфотографироваться на фоне  очередного музейчика с революционной тематикой (лучше надеть для этого футболочку с портретом Че Гевары, продающуюся тут же). Если в Нидерландах, например, важны незавешанные окна, сквозь которые виднеется жизнь дома, а подоконники являют собой демонстрацию дизайнерских талантов и финансовых возможностей хозяев, то Гавана характерна распахнутыми дверьми, несущими абсолютно ту же функцию. Исключение составляют счастливые обладатели балконов: их жизнь полностью проходит на балконе — варят и едят, стирают и развешивают, и, конечно же, наблюдают за прохожими.

 

    

В попытках моих "спросить" дорогу я замечаю невзрачную вывеску "Институт педагогики". На минуту забываю о сальсе, и профессиональный интерес подталкивает меня в приоткрытую дверь потертого колониального дома. За дверью темно. Приглядевшись, я замечаю двух- или даже трехъярусные кровати, застеленные коричневым сукном. У стола толпится группка дошкольников, там же сидит массивная воспитательница.  

Ошалевшая от внезапного появления иностранки в дверном проеме воспитательница выслушивает мое косноязычное заявление о том, что я тоже профессионально работаю с детьми, но в Америке, что мне хотелось бы узнать, чем они здесь занимаются, что я намереваюсь завтра посетить школу имени Доры Алонсо, где специализируются на работе с детьми с аутизмом...

 

Я тяну время, пытаясь рассмотреть тесное помещение, детей, материалы. Кроме кроватей и стола, здесь нет ничего. Ни игрушки, ни картинки. Похоже, здесь проходит какое-то внеклассное мероприятие. Вынырнувший из глубины помещения парень владеет несколькими английскими словами. Он - помощник учителя. Они занимаются с детьми в возрасте от пяти до восьми, a чем занимаются, выяснить мне так и не удается... зато мне указывают дорогу, и достаточно связно. Я нахожу огромные тяжелые ворота с маленькой, наглухо запретой калиточкой. Это и есть La Casa del Son. Я понимаю, что все закрыто, но стучу и стучу. Открывается соседняя дверь, и снова меня выручают соседи, вызвавшие пожилого человека, проводившего меня вовнутрь. Там прячется изумительной красоты внутренний двор. Человек проводит меня по комнатам, где завтра будут проходить классы... Где-то в межъязычном пространстве между его испанским и моим английским мы договариваемся о будущих уроках, и он советует сходить в La Casa del Tango (Дом танго), где мне сегодня, возможно, повезет больше. Где-то в Гаване Централ. Прямо за Капитолий и там спросИте.


Возвращаюсь на залитую солнцем площадь, где посредине сидит Сервантес, а по периметру — велорикши, и переезжаю в Гавану Централ. Здесь тоже чувствуется воскресенье, но это — воскресенье рабочих людей, спешащих сделать как можно больше за выходной. La Casa del Tango мне действительно указывают довольно быстро. Конечно, и тут все закрыто. Вдоль бульвара, где царят сегодня художники и их маленькие ученики; мимо внушительного Музея Революции, окруженного всеми видами транспорта, которыми успели воспользоваться кубинские повстанцы во главе с Фиделем в 1956 году, включая яхту "Гранма", на которой они добрались из Мексики до берегов Кубы; мимо русалкообразной статуи Ла Гиральдийя, венчающей башню крепости Ла-Реаль-Фуэрса (Изабель де Бобадийя, изображенная в бронзе, управляла отсюда островом с 1539 and 1544 год, здесь же она узнала о гибели мужа, после чего вернулась в родную Испанию), я возвращаюсь в Старую Гавану.


(Реплика в сторону по поводу верной Изабели: судя по количеству историй о верноплачущих женах благородных кровей, женские доблести измерялись количеством лет, проведенных в ожидании пропавшего в путешествии или на поле боя супруга. Между тем, Изабель де Бобадийя была, кажется, первой женщиной американского континента, занимавшей административную должность и вполне справившейся с этой ролью!).


Итак, неудача. Не видать мне урока танцев в этот мой приезд. Притомившись, я сажусь на парапет на Плазе дель Армас.  Здесь все еще бурлит веселье, играют оркестрики, танцуют ряженые на ходулях. Как разобраться в этом живом потоке, где музыка и танец, стихи и музыка, музыка и улица, дыхание и музыка сплетаются, как нерасчесанное афро веселых оркестрантов? Эта сумасшедшая энерия, магнит, притягивающий и прилипающий, назойливо волокущийся за тобой — а потом ты уже не можешь существовать вне этого притяжения.


А вот и импровизированный урок сальсы! Молодой улыбающийся учитель демонстрирует сначала начальные движения сальсы, потом — что-то совсем незнакомое. Вокруг собираются и туристы, и местные, с удовольствием следуя за его движениями, с удовольствием кидая монетки в лежащую рядышком шляпу.


Я подхожу к нему:

—Это были движения тимбы?

Он смущается:

—Не совсем... Сам придумал движения, только что. Но ведь неплохо вышло, да?

Кажется, что танец, музыка, поэзия здесь добавляются в питьевую воду. Вот и получился урок танца...


А город продолжает выстукивать свой ритм.  Mорские волны ритмично захлестывают Малекон. С наступлением темноты синхронно вспыхивают разноцветные лампочки на пришвартованных судах. На другом берегу залива бьет девять старинная пушка в крепости Сан-Карлос-де-ла-Кабанья. Tам мы были несколько дней назад и видели в подробностях и пушкаря во всем белом, выкликающим: "Silencio!" — и плывущего потом сквозь собравшуюся толпу в черном вареве тишины, и солдат в костюмах XVIII века, и пушку на краю крепостной стены, призывающую к закрытию гавани (Реплика в сторону: там же Че Гевара, в бытность свою комендантом крепости, всего за пять месяцев расстрелял без суда и следствия 179 человек…). Разошлись уличные музыканты, но зато теперь музыка доносится из каждого открытого ресторанчика. Поужинать сложнее, чем послушать музыку: в кафе на отреставрированной, подсвеченной в соответствии с мировыми стандартами площади  Плаза Виеха официантка игнорирует мое позднее, не входившее, видимо, в ее планы появление так долго, что я готова уйти, а подойдя наконец, подтверждает, что большей части перечисленных в меню блюд нет. Куба верна себе.

 

 

"Мессир, они    люди как люди "*


Сегодня мы отрываемся от космополитизма Гаваны, чтобы пройти нормальными туристскими тропами. Например, посмотреть, как растет знаменитый кубинский табак в провинции Пинар дель Рио. А также посетить гордость Кубы, образцово-показательный кооператив-коммуну Лас Террассас. Говорят, что эти, некогда пустынные земли в 60-е отдали в управление, чуть не оговорилась "на откуп", родному брату Камилло, и это явилось непрямым доказательством того, что непонятная гибель главнокомандующего армии повстанцев  не была трагической случайностью. То, что революционеры продолжали традиции колонизаторов, деля между собой земельные наделы, не удивляет. Не удивляют и буйно расцветшие под карибским солнцем традиции красного террора. Удивляет то, как быстро люди обучаются читать между строк. Это искусство, кажется, свойственно именно тем народам, на чьих костях строили утопическое общество. Утопии всходят лучше всего, если почву удобрять кровью осчастливленных ею граждан.


Выезд за город означает, что нас ждет новый гид. Он политически корректен, дружелюбен, точен — новые времена требуют совсем не карибской пунктуальности: время нынче — деньги. У меня же немного другая программа: мне кровь из носу надо пробраться в школу имени Доры Алонсо для детей с аутизмом , единственную специализированную школу в Гаване. Я привезла методические материалы на испанском и намерена наладить контакты. Сегодня или никогда!


Гид нехотя разворачивается по направлению к школе (желание туриста здесь пока еще закон, как во всех странах третьего мира), но скептичен:

—А с министерством образования этот визит согласован? Не-eт? А как же вы пройдете? Вы — специалист по развивающей методике? Инновационной, говорите? У нас тоже есть... методики. А люди приезжают.. разные. Вот вы, сразу видно, хорошие люди, но ведь бывают и... разные.


Узнаю, узнаю советскую паранойю! А вдруг мы подсмотрим нечто, что являет собой государственную тайну? И используем против них — или, что, наверно, еще страшнее, себе во благо?!. Кстати, школа является частью огромного комплекса, состоящего из детской больниц и различных специализированные школ. Весь комплекс — это бывшая штаб-квартира диктатора Батисты. Сквозь проволочные ворота видно, как огромный двор пересекают грузовики, иногда воспитатели проводят группки детей. Ворота охраняются, но охранник достаточно добродушен: готов вызвать сюда директора, и тогда мы сможем объяснить, что нам здесь надо.


Директор, пузатая женщина с добрым лицом, вежливо выслушивает перевод моей тирады, но за ворота нас не пропускает — а с министерством образования этот визит согласован? Методические вопросы? Она колеблется. Методика у них такая же, как и во всем мире, поведенческая, но есть и свои модификации. Я отдаю свои материалы, а также цветные карандаши и пакетик с конфетами. Что еще можно дать людям за проволочным забором? Впервые мне становится по-настоящему грустно.


Снова дорога (кстати, довольно неплохая); снова Че, Фидель и Камилло глядят со всех поверхностей. Мы проезжаем мимо толп на убогих автобусных остановках, людей, путешествующих в кузове грузовика. Те, кому не удается уехать в нужном направлении, просто шагают по обочине и, наверно, когда-нибудь придут в искомое место. В зажиточной с виду провинции Матанза обращаю внимание на многочисленные знаки "Осторожно: коровы!" Еще давеча дружелюбный Марио рассказал нам, что за убийство коровы можно провести в тюрьме от четырех до десяти лет. Поскольку мясных сортов давно не осталось, а молоко все-таки нужно производить, за купленную на черном рынке говядину тоже можно попасть в тюрьму; с рыбой на острове проще — ее, если ты очень болен, можно получить по рецепту врача.

 

         


Кстати, наш сегодняшний гид оживляется, услышав, что мы родились в Советском Союзе. На острове принято ностальгически вспоминать советскую сгущенку и тушенку. Уже целое поколение выросло после исчезновения сих волшебных продуктов, а продовольственная ситуация все не выравнивается. "Мы — не просто люди, мы — кубаноиды," — язвит молодая журналистка газеты "Гавана Таймс". — "Мы — то, что мы едим". Здесь вообще по-советски много говорят о еде.


Лас Террассас действительно исключительно хороши собой. Деревья alta cigar (стволы так называемого так называемое сигарного деревa напоминают сигары) на склонах, наманикюренные животные, домики, расположившиеся амфитеатром, экологически чистая гостиница радуют глаз, но не дают никакого представления о том, как живут здесь люди. Контакты с местными явно не поощряются.


Нам повезло: мы приехали сюда в сухой сезон, в один их тех четырех месяцев, когда растет табак. Самый разгар производства.  В Пинар дель Рио, среди полей табака, стоит частный кооператив. Здесь сушатся и обрабатываются листья лучшего в мире сигарного табака, есть и маленькая фабричка по производству сигар. Рядом с амбаром, в котором подсушивают листья, построен деревянный навес, под ним - столики. Пока потенциальные покупатели со знанием дела нюхают, катают между ладоней, продувают сигары, им предлагается пина колада с палочкой свежесрезанного сахарного тростника - что может быть лучше в жаркий день, особенно если нужно подсластить сделку? Хозяин даже смущен, кажется, высокой стоимостью сигар, произведенных его трудом. С удивлением узнаем, что девяносто процентов дохода забирает государство. Вот такой, строго дозированный глоток свободы.


Скоро уже уезжать, но я не знаю, до сих пор не знаю, как живут эти люди, на что надеются, что их смешит. Хотя — вот, анекдот о памятнике Хосе Марти, стоящем на малюсенькой площади недалеко от американского посольства. На сгибе правой руки у него сидит малыш, а левой он указывает куда-то влево, как раз в сторону посольства. Гаванцы утверждают, что пламенный революционер, спасая мальчика, показывает ему, в каком направлении бежать...

 


     

 


В утро отлета нас наконец-то надувают: таксист, сердечно благодарящий за чаевые, высаживает нас перед зданием старого аэропорта, откуда улетают только местные рейсы, и срывается с места до того, как мы понимаем, что нас привезли куда-то не туда. Надо же дать заработать братьям-таксистам. И все равно жаловаться нам не приходится: все-таки большинства ловушек для туристов мы успешно избежали. Ну что ж, чем больше туристов, тем больше ловушек. И опять вспоминается Булгаков, на этот раз — Фагот: “…  они    люди как люди. Любят деньги,  но ведь это всегда было... Ну,  легкомысленны...  ну,  что  ж...  и милосердие  иногда  стучится  в  их сердца...  обыкновенные люди...  в  общем, напоминают  прежних... квартирный вопрос только испортил их...”*


Куба пережила стольких "либертадоров", что ей ничего, кажется, не страшно. Она продолжает жить, волшебное экзотическое варево продолжает пьянить, вот только напиток заваривается все гуще на крови и насилии, на бунте и беспечности, на внешнем подавлении и внутренней свободе. Kогда же остров Свободы обретет то, что заслуживает по праву - Ее, эту самую свободу?

 

*М.А.Булгаков, МАСТЕР И МАРГАРИТА

 

 

 

Другие произведения автора




Издательство «Золотое Руно»

Новое

Спонсоры и партнеры