Новости, события

Новости 

Старое интервью с Андреем Вознесенским ("Гостиная" ("У нас в гостях"))


 

 

«Между каждым словом –

с жизнью расстаются», - эти Ваши строки, Андрей, Андреевич, хирургически точно передают нынешнее состояние. 1 июня 2010 г. завершился Ваш роман длиною в жизнь с литературой. Началось другое летоисчисление: Ваша бессрочная прописка в храме Её Величества Литературы. Склоняю голову перед золотым фондом Вашего вклада в неё. И заодно перебираю свои архивы под маркой «Вознесенский» в своей нью-йоркской квартире. В них – отражение нашей с Вами дружбы, длившейся более 3-х десятилетий.

 

А вот интервью, которое Вы дали мне по телефону в начале 21-го века, находясь в то время в Чикаго, на Фестивале славянской литературы.

 

…Слышу, слышу знакомые, до сюрреалистичности, интонации и мысли…

 

"ТАК  ЧТО ЖЕ ЕСТЬ ИСТИНА?!

(Разговор с Андреем Вознесенским)

 

 

Классическому жанру интервью с его обязательной программой, набившей оскомину заданностью и клишированностью, я предпочитаю жанр свободного диалога, в котором, если и не рождается истина, то, во всяком случае, угадывается. Конечно, любой диалог предполагает активное участие одного из главных действующих лиц, коими являются глаза собеседника. Но в данной ситуации мне довелось общаться исключительно с голосом.  Поэтому я попыталась оркестровать импульсы голосовых связок, медовость их мелодий, рваность скачков, и кварт и квинтэссенций, исходящих от того, кто в тот момент пребывал на другом конце провода, соединяющего столицу мира со скромным уголком по имени Чикаго.

 

Словесный поток сгущается, так и не материализовавшись. На ветреном чикагском меридиане - тот, кто перевернул представления о приглаженной, налакированной и пресной литературе, кто ворвался в неё неопознанным небесным телом и остался в ней одним из самых блистательных свечений, озаряющих этот производящий свой последний раунд век.

 

На другом конце телефонного провода поэт, оказавший на моё поэтическое становление такое же сногсшибательное влияние, как когда-то на него самого оказал Пастернак. И в этом нет ничего удивительного. Ибо, как он пишет:

 

Поэты и соловьи

Поэтому и священны,

Как органы очищенья,

А стало быть, и любви.

Итак, Ваше слово, Андрей Андреевич Вознесенский!

 

Андрей Вознесенский:  - Я рад поговорить с нью-йоркцами, особенно, когда у меня собеседник такой прелестный. Насчёт моего влияния на Вашу поэзию, я не знаю, было оно или нет, но я скажу, что Ваша последняя книга, Инна, "Перевод с космического", это отнюдь не перевод с Вознесенского, а настоящий перевод с космического. Книга - прекрасная, живая и удивительная по языку.

 

 

Инна Богачинская: - Спасибо Вам большое, Андрей Андреевич! Может быть, Вы расскажете, что Вы делаете сейчас в Чикаго, какова цель Вашего приезда в Америку, и вообще, что происходит в Вашей творческой жизни?

 

А.В.: -Что происходит у меня? Мы в Чикаго. 3 литературы. 3 поколения поэтов. Это фестиваль славянской литературы, организованный Энрио Вахолом и Ильёй Кутиком. Здесь были очень интересные выступления поэтов. Это Марк Стрэнд, великий американский поэт, сейчас, я думаю, ведущий. Удивительно, что когда смотрел сбоку на него, то мне показалось, что он очень похож на Пастернака. И стрижётся также - чёлочка и серенькие волосы у него, и скулы такие же. В профиль он очень похож. И когда я сказал ему об этом сходстве, то он ответил, что знает это. Так что русская поэзия присутствует и в американской.

 

Что касается меня, то я только что приехал с вечера, который 19 октября, в День лицея проводился в Москве, в здании Новой оперы, где я читал новые стихи.

 

И.Б.: - За все годы наших с Вами контактов, я Вам неоднократно говорила, что от Ваших стихов меня бьёт током. Представляю, что ощущаете Вы, когда находитесь в творительном процессе! Недаром ведь писал Роберт Фрост: No tears in the writer, no tears in the reader.  А чем талант ярче и объёмнее, тем острее он откликается на всё происходящее.

 

Поглядишь как несметно

Разрастается зло.

Слава Богу, мы смертны -

Не увидим всего.

           

 

А можно теперь узнать Ваш ответ в прозе на то, что происходит с обществом, разъеденным метастазами зла?

 

           

А.В.: - Общество вообще не только наше, но и мир разъеден этими метастазами, но меня беспокоит, конечно, то, что в России происходит. Это полное разрушение каких-то внутренних основ. Торжествует криминал. Но одновременно выделяется много удивительной энергии. Это и страшная энергия гибели, распада и одновременно какая-то энергия животворная. Всё время хочется жить там. И пишется очень здорово. Я не знаю, хорошо ли это говорить, но здесь у нас и пушки говорят, в Чечне взрываются бомбы, но Муза, моя по крайней мере, не молчит. Может быть, потому что 20-й век кончается, хочется выговориться ему или за поэтов, которые не успели сказать что-то своё. Это Пастернак, Мандельштам, Ахматова. Они ушли, недосказав своих слов, поэтому нам приходится за них говорить, другим языком, конечно, всё то, что 20-ый век не высказал. Но жизнь сумасшедше интересна там. Конечно, и убийства случаются. Зато каждый раз что-то происходит в искусстве, читают молодые поэты. Eдинственное достоинство нашей страны - полная свобода слова. Может быть, это минус, может, плюс. Но - это так.

 

И.Б.: -У Вас выходит книга за книгой. Я просто потеряла уже счёт. Вы можете сказать, какие последние книги вышли?

А.В.: - Сейчас толстые журналы практически не работают. Стихи печатают в газетах или в книгах. За последние 3 месяца у меня вышло 3 книги. 4-ая - на подходе. Это "Терра, жуткий кризис супер стар".

 

И.Б. - Да, эту книгу Вы мне передали раньше. Спасибо.

 

А.В.: - Ещё "Страдивариус сострадания". Мне уже здесь ее давали подписывать. В Екатеринбурге вышло "Избранное". Они там хорошую серию издают "Зеркало 20-го века". А в издательстве "Вагриус" готовится собрание сочинений - пятитомник.

           

И.Б.  - Да, круто, как говорят у Вас…

 

А.В.: - Это круто. Вы понимаете, говорят, что поэзия потеряла своё значение, что книги не покупают. Все мои книги, например, раскуплены. Я считаю, что интерес к поэзии есть. Может быть, не такой бешеный, как в 60-ые, но и не надо, наверное…

 

И.Б.: - Вспоминаю дела очень давно минувших дней, где-то более четверти века назад, когда в Москве, в квартире ныне покойного академика Бадаляна я наткнулась на Ваши рукописные строки, которые в очередной раз поставили на уши мои рецепторы:

 

            В нас, в каждом есть Бог.

            Это стоило выстрадать.

            Пусть в панике мир

            От попытки второй.           

            Так что же есть истина?

            Это есть искренность.

            Быть только собой.

           

Неизменно ли Вы на ежедневной тризне, в не всегда самых благоприятных для этого принципа ситуациях, остаётесь ему верны?

 

А.В.: - Вы знаете, я думаю, что я остаюсь собой, иначе мной бы не интересовались люди и не внимали бы моим стихам. Кстати, я привёз с собой одну сенсационную плёнку. Это голос Никиты Сергеевича, где он на меня орёт благим матом. До сих пор о существовании этой плёнки ничего не было известно. И всего месяц назад её обнаружили. Этот голос, который привёл в шок Васю Аксёнова и меня тоже. Как мы выдержали с ним, я не знаю. Я, наверное, буду прокручивать хотя бы 5 минут из этой плёнки на своих вечерах. 20 минут он на меня орал. За ним ракеты стояли. За ним лагеря стояли. Всё это было страшно. Тогда оставался собой. А сейчас - тем более.   

 

И.Б.: - Для меня, например, это самое главное. Оставаться собой - один из основополагающих принципов моей жизни. И Вы это знаете, Андрей Андреевич.

В ваших стихах, обращённых к Маяковскому, есть следующие строки:

 

Вы ушли, понимаемы процентов на десять.

Оставались Асеев и Пастернак.

Но мы не уйдём, как бы

кто не надеялся.

                  Мы будем драться за молодняк.

 

 

То, как Вы умеете драться за молодняк, я испытала на себе. Никогда не забуду, как в 74-м году Вы написали письмо, касающееся моих стихов, тогдашнему секретарю Союза одесских писателей Ивану Рядченко. А потом, уже находясь с визитом в Нью-Йорке, в самые застойные и напряжённые для России времена - в середине 80-ых, Вы связались с редактором (женского рода) одного литературного альманаха, которая без всякой причины перестала печатать мои стихи. Кроме того, Вы позволили себе позвонить главному редактору ведущей газеты, также наложившему в то время вето на моё имя, чтобы объясниться с ним по этому поводу. Тогда такой звонок в эмигрантскую газету мог Вам обойтись очень дорого. Так что с дракой за молодняк всё ясно. А вот, возвращаясь к процентам понимаемости, то насколько, по-Вашему, понимаемы Вы, вернее Ваше творчество?

 

А.В.: - Знаете, всегда ты сам не понимаешь, что пишешь на 100%. А потом, когда уже написал, начинает доходить до тебя. Я думаю, что молодая аудитория понимает меня. Это прежде всего по вечерам чувствуется. На вечерах у меня обычно бывает три четверти молодых и четверть людей среднего возраста. 

 

И.Б.: - Я знаю, что Вы обычно не разглагольствуете о своих внутренних духовных исканиях, о поиске философского камня и капризной и ускользающей Её Величестве Истины. Но говорят же о чём-то Ваши строки:

 

Душа - это сквозняк пространства

Меж мёртвой и живой отчизн.

Не думай, что бывает жизнь напрасна,

Как будто есть удавшаяся жизнь.

 

Жду комментария по этому поводу.

 

А.В.: - По-моему, ни одна жизнь не удалась, потому что она кончилась. В то же время в этом есть прелесть, потому что в краткости существования сильнее переживаешь каждый момент, сильнее чувствуешь, воспринимаешь, как последнее что-то…

 

Как всегда, многоточечно завершается эта двухголосная поэтическая фуга. Каждый вынесет из неё резонирующие в себе россыпи истины.

 

Да, у Вознесенского, как и у любой личности такого масштаба, целая армия почитателей и хулителей. Очевидно одно - никому не удастся перечеркнуть или благополучно проигнорировать вписанную им страницу в летопись нашего срывающегося с петель, орбиты и оси века.

 

И неслучайно молодая московская поэтесса Нина Краснова, выпустившая книгу о прозе Вознесенского "Храм Андрея на виртуальном ветру", завершает её следующими размышлениями:

 

"Я знаю, что у нас в стране не положено гениальных или великих художников называть таковыми при жизни, как не положено при их жизни ставить им памятники. И мы соотечественники и современники Андрея Вознесенского, особенно коллеги, почему-то стесняемся и не хотим признать это и назвать вещи своими именами. Чтобы не обидеть наших невеликих, которые считают великими сами себя и не хотят согласиться или смириться с тем, что они, увы, не таковы".

 

 

 

С Андреем Вознесенским беседовала Инна Богачинская

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

  • 08.11.2021 4:36:00

    Юлия Сафронова, Стихотворения (публикация №1) ("Поэзия")

    в летнем моём гардеробе худи sportif сникерсы сеткой розовый шоппер и карта тройка только дожди как излюбленный аперитив дожди и только перед уже обозначенным зноем вишневым внутри каждого дня: там июньские поместились лето кино и книги часа на три перед рассветом с которым я породнилась

Спонсоры и партнеры