Новости, события

Новости 

Алекс Трудлер






Алекс ТРУДЛЕР (1975), эмигрировал в Израиль в середине 90-х, женат, отец шестерых детей, лауреат поэтических фестивалей «Дорога к Храму» (2014 и 2016, Иерусалим), «Эмигрантская лира» (2015, Льеж) и «Арфа Давида» (2015, Назарет). Печатался в журналах «45-я параллель», «Зарубежные задворки», «Московский комсомолец», «Буквица», «Заповедник», «Сталкер» и в других. Редактор интернет-журнала «Буквица».

 

  

 

Произведения автора:

                         

       

  


       ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ


посреди одичавшей евразии
я ношу расстоянья в груди
эк меня пустотой угораздило
не судим не судись не суди

даль неверными полнится криками
для крещенья узка иордань
правда око за око навыкате
а как выкатит выколи глянь

рубят головы мирные граждане
чтобы дважды не чистить ножей
будут чистые их выгораживать
им бы кожи нарезать свежей

новобранцы призыва любовного
вяжут песню на горле как жгут
по углам развелись уголовники
и от запаха серного мрут

берегись миротворцев пожалуют
на разрытую землю любви
заходи на свечу запоздалую
и цветок у дороги сорви

кинь под ноги что пахнут могилами
в тёплый саван от зла завернись
рвёт рубаху прощается с милыми
непутёвая вечная жизнь

 

 

       НА РАЗ-ДВА-ТРИ

 

на чёрные веки последних стихов
из печки садится зола.
она пробуждает слепых стариков,
чья повесть, как сажа бела.

шатаясь и шаркая выйдут на свет,
где шамкая и не стыдясь
читают про небо, которого нет,
про землю, которая грязь.

читают про смерть в окаянные дни,
про бедность и каторжный труд,
про то, что с рожденья не помнят они,
зачем их по строчке ведут.

про то, что на людях господь нелюдим,
не ходит на исповедь в дом,
про то, что забыты по старости им
стоящие там - за постом.

про то, что устали писать по воде,
предчувствуя выход в тираж,
из века прошедшего в нынешний, где
отчётливей: "отче, ты - наш".

лениво вращает вода жернова,
на старцев ворчит колесо.
собака не лает - ушёл караван.
стихи догорают - и всё.

 

 

       ПО ПРОГНОЗАМ

 

а по прогнозам, завтра опять война,
небо намажут тоненько на горбушку,
чтобы, набравшись беленькой дочерна,
прятать воспоминания под подушку.

к старости превратился запас рублей
в сладкий больничный привкус лекарств и пота,
и (за глаза) прощальное - "не болей" -
кажется продолжением анекдота.

ангелы точат - к чёрту! - карандаши,
правят проекты завтрашнего салюта,
прошлое выгибается: "не спеши",
капая в настоящее по минутам.

милостыню подайте - хоть парой слов!
я не прошу богатства и долголетья,
кто их поймёт - непуганых докторов...
а по прогнозам, завтра уже не светит.

  


       ИЗ ПАМЯТИ

 

из памяти черпаю что-то совсем по крупицам
родных узнавая забытых за новым героем
и хочется снова по пыльным чуланам возиться
искать и делиться замерзшим от времени горем
завязывать петли узлы заплетать мимоходом
неправильный прикус скрывая духовною скрепой
и чувствовать частью себя подменяя народом
волшебно смешно безрассудно безумно нелепо

 

 

       ТАРАБАРСКИЙ ЯЗЫК

 

я изучаю на спор тарабарский язык,
нёбо болит, и за небо подвешен кадык,
прошлое время уныло свисает с ушей,
я выгоняю себя на свободу взашей.

я прорастаю в поля, словно чахлый бурьян,
втоптанный шагом за славой спешащих славян;
голод за тёткой, за старою бабкой с клюкой,
тянется ветром, который уснёт за рекой.

мирный будильник часами минутами спит,
чтобы его не будили за вспоротый стыд,
чтобы коровы чесали бифштексaм бока
из-за незнания чётких основ языка.

я провожаю молитвами выжатый день
и поднимаюсь на новую в споре ступень,
руки по локоть в свободе свисают плетьми -
я изучаю язык, позабытый людьми.

 

 

       СМЕРТЬ КОЩЕЯ

 

Половина вечности за спиной. Впереди другая бежит клубком. Затяну коростою ледяной землю, что смеётся над стариком. Многие герои идут ко мне. Манит их - то слава, а то - казна. Я их убивал миллионы дней. Я - один. Ах, если б была жена. Слух дошёл, что царская дочь мила, черноброва, с длинной тугой косой...

Захожу. Там девушка у стола. Сердце резанула мне красотой.

- Знаешь, дорогая, зачем пришёл? Ты ждала другого, ну, тут прости. Накрывай по-царски скорей на стол, собери провизию для пути. Что, куда отправимся? Далеко. Где-то так за тридевять рек-земель, там тебе не будет играть Садко, а крылом помашет Горыныч-змей. Бродит там избушка на двух ногах, вроде бы куриных, да помощней, и моя подруга, что звать Яга, ты её полюбишь...

- Скажи, Кощей, есть ли у тебя там весна и сад? И укрытый ивами темный пруд? Я к тебе по-быстрому, и назад. Просто предки строгие дома ждут.

- Не грусти, красавица. Спору нет, тучи не родят нам с тобой дождя. Но зато есть горница, кабинет, спальня, а ещё будем ты и я.

Подхватил и уткою в небо взмыл, в зайца обернулся. Спешит косой. Добежал до первых пустых могил. Поднебесный замок там над горой. Поселил я милую в вышине. Высоко. Чтоб витязям не достать. Вновь пошли герои толпой ко мне. Царь же не жалеет для дочки рать. Только у бессмертия нет конца. Сгинут неудачники на корню. Не покинет молодость стен дворца. Я её поэтому и ценю. Воевал без устали - дни и дни. Даже не заметил, когда устал.

-Я вернулся, милая, не гони. Я любовь и молодость защищал.

Открываю дверь. А внутри - она. Зашатался, крикнул какой-то бред. Древняя старуха сидит одна...
Неужели столько промчалось лет?! Половина вечности, вашу мать! Да на что разменивать этот мир?! Доберусь до острова - умирать. Вот сундук, в нём заяц, косой от дыр. В зайце будет утка, а в ней - яйцо. Разобью яйцо, там внутри - игла, принесу тебе её на крыльцо.

- На! Ломай!

... и вечность укрыла мгла.

 

 

       ВЕЛАСКЕС

 

Привычно почернел до темноты
дождливый день, бегущий краем моря.
Признание украсило холсты
Веласкеса, который так же чёрен.

Всё так же глух старик ко тьме времён,
подслеповат прищур севильской ночи,
картинный вздох в пространство устремлён -
к прелестнейшей из королевских дочек.

На затемнённый зеркалом портрет
Венеры, что изогнута как рыба,
не падает укрытый тенью свет
от зрительских насмешливых улыбок.

Рябые мойры полотно плетут,
черня в ковре условности приличий,
метаморфозы рушатся, но труд
художника пугающе трагичен.

Сильней инстинкт изгнания раба
из гения, когда, надрезав кожу,
тот просит у бессмертия: "Избавь", -
и заточённый в рамки шепчет: "Боже".

А в темноте (с оглядкою на сон)
рыдает дождь, больной испанским гриппом.
Веласкес умирает за поклон
очередному глупому Филиппу.

 

 

 

       НАПИШИ МНЕ ПИСЬМО

 

не на шутку встревожен и смят -
  почему неподъёмной падучею
  память детства с макушки до пят
  так меня многоточливо мучает?
 
  и, зажатый в тисках болтовни,
  память я измеряю провалами,
  ты письмо мне по-русски черкни -
  пару строчек словечками малыми:

  "я жива. у меня всё о-кей.
  мир вокруг исторически вертится."
  только давит на сердце сильней
  в небеса устремлённая лестница.

  и молчание прошлого зря
  колет пальцы цыганской иголкою -
  на слетающий лист октября
  я, как ворон, угрюмо пощёлкаю.

  ты не пишешь, я тоже устал,
  мы так заняты разным и разными,
  вот и памяти старый портал
  мы закрыли, чтоб души не шастали

  за улыбкою первой зари
  в полосу озорного мальчишества.
  напиши мне письмо и соври,
  что тебе почему-то не пишется.

 

 

       ПАЦИЕНТЫ

 

пациенты угрюмого бога
ждём приёма устало и зло,
не спеша за герлой босоногой
по тропинкам, где детство прошло.

распорядок в больнице постельный:
за обходом проходит обход,
а из памяти катится велик
по наклонной, что к морю ведёт.

и по радио снова и снова
про дроздов марлез
oнский балет
исполняют под джаз босанов
a,
как симфонию прожитых лет.

не помогут лекарства забыться,
на рецептах печати кровят,
и стоят пациенты больницы
у распахнутых в прошлое врат.

 

 

       СТАРИК

 

этот старик с красным большим мешком,
чуть крючконосый, с долгим нависшим взглядом,
перемещается чаще всего пешком -
только не так, как дьявол, что носит "прада".

там, где впадает в город людской поток,
там, где стада бизонов пасутся шатко,
встретишь его отставленный локоток,
что повторяет строгость его лопаток.

дождь по дороге прячет лицо и пыль -
впрочем, осанка кажется непреклонней,
чем у старухи с именем изергиль
и рыбака сантьяго на горизонте.

давит мешок прозрением чепухи -
в липовом переулке, в кругу семейном,
кто-нибудь, кто попросит прочесть стихи,
от удивленья вывихнуть может шею.

он на суставы ветра повяжет боль
и постучит по клавишам очумело,
чтобы, введя побитый, как жизнь, пароль,
выбелить осень растёртым о строчки мелом.

 

 

       ВЕРНУТСЯ ПТИЦЫ

                                         вариация на тему Э. Дикинсон

 

   вернутся птицы дотемна

   (их будет две или одна)

   окинуть взглядом мир,

   который, смыв покров с небес,

   себя из таинства вознес,

   как голубой сапфир.

  

   обман пчелу не проведёт,

   и не родится в сотах мёд

   на блюде золотом.

   мой лист увянет на ветру,

   а вслед за ним и я умру,

   чтоб прорасти зерном.

  

   о, клятва жарких летних дней,

   туман густеет, как елей,

   и крепче, крепче связь

   твоих эмблем, твоих хлебов;

   и вкус бессмертия - любовь -

   с тобою, помолясь.

 

 

 

 

 
     

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 03.08.2017 0:15:00

    В разделе «Приглашения» размещены стихи победителей открытого поэтического чемпионата Балтии

    "Приглашаем познакомиться со стихами победителей открытого поэтического чемпионата Балтии-творческой поэтической площадки, дающей возможность современным поэтам, проживающим в любой стране мира, обнародовать свои НОВЫЕ, ранее НЕ ПУБЛИКОВАВШИЕСЯ В ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЯХ поэтические произведения, созданные на русском языке."

  • 03.08.2017 0:10:00

    Приглашаем наших читателей ознакомиться с материалами, опубликованными в четвертом номере альманаха "Золотое руно"

    "Представляем вашему вниманию новые произведения как уже известных авторов (Л.Подольского, Н.Кравченко, Марины Карио, Ирины Кавериной и пр.), так и произведения новых авторов (Елена Нигри, Сергей Ледовских, Нателла Лалабекян и др.)"

  • 02.08.2017 22:49:00

    Наталия Кравченко. "Стихотворения (публикация №4)" ("Поэзия")

    "Я вас в толпе отыскиваю, от узнаванья млея, я вас в себе оттискиваю, взращиваю, лелею..."

  • 01.08.2017 23:32:00

    Леонид Подольский. Повесть "Сказ про Илью" ("Проза")

    "— Что мне делать? — пьяно размазывая слезы, вопрошал Илья. — Водку пить? Ружье взять? Пожар устроить? Ох, влип, влип! В страшном сне пред- ставить не мог. Когда у пиратов от жажды умирал, мочу пил, на вонючих кон- сервах сидел, пол-Африки прошел… бля… львов в двадцати метрах видел… дев африканских ласкал… Думал, любовь… Ждет меня, мечтал, хохлушка моя… Накось выкуси, ждет! Змея коварная… Любовь… О ней романы пи- шут, стихи сочиняют, песни поют, а она — мираж… Нет ее, любви… Обман чувств... Одни самки длинноногие, охотницы, груди силиконовые, — чем больше Илья Праздников пил, тем сильнее слезы катились из глаз и жальче становилось себя. Так жалко, что хоть пулю в лоб. Положение и в самом деле выходило безнадежное: квартира уплыла, ни денег, ни документов, ни бабы — ничего… Какие-то..."

  • 01.08.2017 23:29:00

    Леонид Подольский. Рассказ "Посвященный" ("Проза")

    "Заканчивалась перестройка. Жизнь менялась на глазах. Новоявленный банкир из бывших фарцовщиков Барыкин понял: его время. Время лёгких денег, великих перемен и чудес. Пьяное, многообещающее. Время бандитов и авантюристов. Отшелестят, обесценятся, превратятся в труху банкноты с вождём, и сам Ленин – выйдет в тираж; Советский Союз, эта великая Сизифова стройка, обратится в Вавилонскую башню, всё рухнет и останется один Бог – Деньги. Зелёный Бог. Станет мир без границ, мир свободы и порока, фарисеев и торгашей, и в этом мире такие, как он, Барыкин, ловкие, прыткие, наглые будут процветать. Барыкин учился когда-то на художника, но..."

  • 01.08.2017 23:24:00

    Леонид Подольский. "Пленум ЦК" ("Проза")

    "Отоспавшись и позавтракав, профессор Яблонский открыл дверь – не в чулан, но в другую жизнь, ушедшую, потому что призраки тотчас обсту- пили его. Среди старых, пропитанных древней пылью, из иной эпохи, без- надёжно устаревших книг, Виктору Михайловичу открылись аккуратные подшивки газет, пожелтевших – от времени, пыли и, почудилось Яблон- скому, от истекавшей с их страниц злобы, с почти непонятными, режу- щими ухо, вроде тризонии словами. Вскоре Яблонскому стало казать- ся даже, что с ветхих страниц сочится кровь..."

Спонсоры и партнеры