Новости, события

Новое 

  • 16.07.2019 17:16:21

    Леонид Подольский. "Фифочка" ("Проза")

    Заглянув после долгого перерыва в «Фейсбук», Владимир Левин обнаружил на своей странице коротенькое письмецо, скорее даже записку от Леночки Фельдман. Он с волнением перечел её несколько раз, несмотря на то, что читать было практически нечего, никакой информации о Леночке записка не содержала: «Здравствуйте, Владимир Ильич! Случайно узнала, что вам исполнилось шестьдесят пять лет! Поздравляю! Летом собираюсь в Москву. Очень хочу увидеться. Лена Фельдман

  • 03.07.2019 17:48:00

    Леонид Подольский. "Четырехугольник" ("Проза")

    "Юрий Матвеевич Новиков, главный редактор московского литературного журнала, много лет не читал стихи: устал, надоело, давно разочаровался в поэзии, а от того все передоверил безотказной, вечной Эльмире Антоновне, старой деве, у которой ничего за душой, кроме стихов и доброго сердца не было. В прошлой жизни она поклонялась Пастернаку, ездила к нему в Переделкино, чтобы увидеть издалека, тайно обожала Самойлова, безответно любила Коржавина и помогала по хозяйству безбытной Ахматовой. Вообще в ее натуре было обожать и влюбляться, но по величайшему секрету, так что можно было только догадываться..."

  • 02.07.2019 0:05:00

    Владимир Спектор. "Мне нужна такая жизнь! Другая не нужна! (о романе Евгения Гришковца "Театр отчаяния. Отчаянный театр") ("Критика. Эссе")

    Какой классный мужик! Честный, порядочный, справедливый… Это главная мысль, которая появилась у меня после прочтения мемуарного романа Евгения Гришковца «Театр отчаяния. Отчаянный театр». Причём, относится она и к герою романа, и к его автору, что, в общем-то, одно и то же, ибо автор пишет о себе. Мне действительно очень симпатичен этот человек, предельно искренне рассказывающий о себе, о своей жизни, начиная со школьных лет, о мучительных поисках самого себя и своего места в этом зачастую недобром и лживом, но всё равно прекрасном мире. Книга не о воспитании, но, тем не менее, и об этом тоже. Потому что хоть немного, но говорится, где и как, в результате чего появились и развились эти хорошие человеческие качества. Конечно, в семье. И отчасти благодаря чтению хороших книг.

  • 26.06.2019 19:30:54

    Владимир Спектор. "Несовместимость в зеркале истории, семьи и системы" (рецензия на книгу (роман) писателя Леонида Подольского).

    "Семейная сага, исторический роман, энциклопедическое повествование – все эти определения подходят к характеристике книги Леонида Подольского «Идентичность», притом, что написана она интересно и увлекательно. И, самое главное, очень откровенно и искренно, так что эти ноты исповедальности добавляют доверия к автору, создавая в процессе чтения некий эффект присутствия в пространстве романа. А начинается книга с детских ощущений героя, когда окружающий мир (по крайней мере, его дворовое пространство), казалось бы, традиционно поделен на «наших — не наших», но постепенно выясняется, что и среди «наших» есть чужие, которых зовут «юреями». И вот мальчик, от чьего лица ведется рассказ, с ужасом замечает, что тоже входит в число этих изгоев. И с этого момента в нем идет не прекращающийся процесс осознания себя, своей истории и принадлежности к ней..."

Сергей Главацкий




СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ родился в Одессе в 1983 году. С 2002 г. – председатель Южнорусского Союза Писателей, с 2006 г. – председатель Одесской областной организации Конгресса литераторов Украины, с 2009 по 2012 гг. – член руководства Конгресса литераторов Украины. Выпускающий редактор литературного журнала «Южное сияние» (с 2011 г.), главный редактор литературного интернет-проекта «Авророполис», председатель оргкомитета международного арт-фестиваля «Провинция у моря», член жюри ряда литературных конкурсов и фестивалей. Автор более 600 публикаций в изданиях Украины, России и дальнего зарубежья, в т.ч. в журналах «Дети Ра», «День и ночь», «Зинзивер», «Октябрь» и др… Составитель поэтических антологий «Кайнозойские сумерки» (2008), «Солнечное сплетение» (2010). Автор книг «Неоновые пожары» (2008), «Апокалипсис Улыбки Джоконды» (2008), «Падение в небесах» (2016). Живёт в Одессе. .

  

 

 

Произведения автора:

  

                   

              ***

 

Давай с тобой поедем на косу.

Когда-нибудь. Хоть в прошлом, хоть в былинном.

Не может быть такого в жизни длинной,

Чтоб вечно продолжался Страшный суд,

Чтоб лес был полон стреляных косуль…

Готов молить хоть Господа, хоть джиннов,

До старости ждать времени машину,

Чтоб чёрную покинуть полосу…

 

За нею будет кедра хризолит,

И хризопраз полыни, прячущей седины,

Там море станет нашим паланкином,

Хранящим сны, которым чужд Эвклид,

Которые ещё не расцвели…

Готов извлечь себя из карантина,

Перекроить себя, как бомбы – паладина,

Чтоб видели дельфинов корабли…

 

Давай с тобой уедем на косу,

Каким бы именем тебя не звали

И сколько лет тебе в миру бы не давали,

Давай с тобой окажемся в лесу,

Где аисты давно тебя пасут,

Где зиждется берёзовая дача,

Перерастая в Сож. Я не могу иначе,

Иначе не могу, не обессудь.

 

 

             ***

 

Сколько их, тех, кто твоих ждёт ответов,

Сколько их, тех, кто тебя ждёт смиренно,

На поводках семи чакр и кармы,

Скованных секундомерами пульсов?

 

Под горизонтом толпятся рассветы.

Бог ожидает рожденья Вселенной.

Сны о тебе – обручальные ярма,

Снадобья от орбитальных конвульсий.

 

Сколько их, тех, кто быть хочет с тобою,

Кто готов стать твоим мужем до смерти?

Множатся от тишины катастрофы.

Вслед за молчанием – выжжено поле.

 

Не дотянуться стадам к водопою,

Спрятано озеро в панцире тверди…

Хочешь, я стану спасеньем Голгофы

От наводнения жаждой и болью?

 

 

             ***

 

С утра пойдёт толчёный снег,

Такой, что толком не увидишь,

Каков – ослепший человек,

Каков – в глазу обрюзгший Китеж.

 

Лото снежинок сменит лёд.

Воздушным змеем в Третьем Риме –

Ты в мир отпустишь самолёт,

Чтоб он лавировал меж ними.

 

Не чуя трещин миража,

Не повинуясь отраженьям,

Войдёшь в начинку гаража

И станешь собственной мишенью.

 

И не поймёшь, что носишь мор

С собой, что вразнобой – все птицы,

Что я, мой Свет, так и не смог

Принять, что ты – самоубийца.

 

И станет Змей воздушный сед,

Упавший в Ирий, и, конечно,

Найдя на энной полосе

Тобой растерянную нежность.

 

 

     ЗА СЕМЬЮ ПЕЧАЛЯМИ

 

На икону Богоматери

Смотришь долго, словно в зеркало.

Череп детский – на руках её,

Две руки и обе – левые.

Ну и что, что мы, создатели,

Распадёмся – фейерверками.

Ну и пусть Лилит мне – свахою,

В тундре сердца – только Ева есть.

 

Годы – словно расстояния,

В недрах, за семью печалями.

Истина всплывёт над прерией –

Каждый труп всплывает всуе…

Ты пойми, что я – не я.

Мы с тобой – одноначалие.

Утони со мной во времени,

Если время существует.

 

 

     ПОРТРЕТ

 

Мы – белые пятна божественных помыслов,

Мы – чёрные дыры суккубовых промыслов,

Ослепших картографов праздные домыслы,

Судеб оговорки, бездушных саркомы Слов…

Мы – те, кого выдумал северный вакуум.

Мы – с теми, по ком ошиваются дракулы.

Мы – там, где оплакали тайны Аввакума,

Каракули не понимая оракула…

 

Для падших народов Земли, увы, все – свои,

Исправно сбоит пересылка словес – в Аид,

В горячке бессрочной заходятся трезвые,

Геном гуинплена отточен, как лезвие…

Мы – те, у кого за спиною коммун ГУЛАГ,

И стадные идолы в древних карбункулах.

Мы – те, кого ждёт – Совершенный Гомункулус.

Мы – то, для кого – Абсолютное Бунгало.

 

На падшей Земле – теснота не по нам была,

Мы – зайцами – в Небо, шныряя по тамбурам,

Орбита пчелиной волны – как сомнамбула,

Которая держит прозрения – в ампулах…

Мы – те, от кого ожидают исчадия

Внутри их самих, не рождённых, зачатия,

Но ор непорочной матрёшечной братии

Для мертворождённых звучит, будто радио…

 

У падших планет – всех констант аберрация,

Поставлена их на поток эксгумация,

Орбитам их больше не свойственна грация,

Они – астероидов конфедерация,

Но я тебя слышу – и всё растворяется,

И всё – исчезает, бесследно теряется,

И нам – не нужны больше те, что – смиряются,

Ни мир, ни Вселенная – пусть расширяются!

 

 

       ЗВЁЗДНЫЕ ЧАСЫ (3,14)
 
Ты – дочь числа π, марта спутница,
Сансары лицо подставное,
От жизни со мной лжеотступница
С мембраной души водяною,
 
Из всех дочерей – русых, мартовских
Летающих рыб, вместе с дичью
Слетевшихся на гонорар тоски,
Ты – самая, самая птичья!
 
Где прячется Высь твоя, рысь – твоя?
Века отстают за тобою,
И ты, не дыша, не бытийствуя,
В веках остаёшься – Судьбою…
 
В созвездие Рыб – моя лестница,
Но кто ты, раз небо – хмелеет?
Кометы Галлея предвестница?
Сама ли – комета Галлея?
 
Триумф ты мой или проклятие?
Как быть, если снова вертиго
Толкнёт нас в чужие объятия?
Прости меня, тайная книга! –
 
Запутавшись с сердцебиеньями,
Твои я прочёл – слишком поздно,
Сдружившись со всеми затменьями,
Стал тенью стотелою звёздной,
 
И звёздные эти часы мои –
Раскосей, чем солнечный пращур,
Страшней в моей памяти вымоин,
Фасеточным глазом глядящих.
 
Ты – дочь числа π, и ты знаешь – всё
О круговороте сверхновых…
Ответь же мне: где повстречаешься?
Когда мы увидимся снова?
 
Пока же я буду, как памятник,
Стоять здесь, у Грековки*, молча,
Где были – друг другом неправедны,
Где стали – опасней всех волчьих,
 
Тебя ожидая рассеяно
С занятий, с зачётов, где – рядом,
Где было – такое затеяно,
Где стало такое – распято.
 
Пока я не вспомню всё светлое,
Что в памяти выудить нечем,
Я буду стоять здесь, под петлями,
До следующей нашей встречи.
 
Пока ты не выйдешь из здания,
Пока на горе рак не свистнет,
Я буду стоять здесь – заранее,
До следующей моей жизни.

 

 

     НЕМОТНАЯ ГРАМОТА

 

Генофонд, геноцид, геномор, геноцирк…

Золотые тельцы нас берут под уздцы.

Кто был ночью убит, тот сто лет уже спит.

За Садовым кольцом обретается спирт,

Под Садовым кольцом пьют коллекторы СПИД,

И за крепкое здравие пьёт инвалид,

И скорбят по нам – Киев, Одесса и Минск…

Поминать уже некого – чёрный помин.

 

Мы – обрубки без ног, мы – культяпки без рук,

(Девятнадцатый год в наших генах – хоругвь),

Ходим в чёрном – сто лет и не знаем, что так –

Поминаем царя, что мы всё ещё – там,

И морально мы – трупы – уже – навсегда

(С девяностых душа наша стынет во льдах),

И нам снится, что вместо царя мы лежим

На постели его, что – постельный режим.

 

Это княжество катится в тартарары –

В состоянье искусственной чёрной икры,

И никто никогда не поможет ему,

И на нём – нефтяной чёрной метки хомут,

И славяне ему, будто валенки, жмут,

Все замкадыши молча шагают в тюрьму,

Под замкад, под замок, под кладбищ телеса…

Улетайте, славяне, в свои небеса!

 

 

      В НИКУДА

 

Безусловный рефлекс, обусловленный адом –

убежать от тебя хоть куда, хоть куда,

не увидеть тебя ни за что, никогда –

моя цель и мечта, моя цель и мечта,

и другой больше нет, и другой мне не надо.

 

Я боюсь тебя больше безжизненной тверди…

Центробежная сила от чёрной дыры –

путь спасения мой, где по курсу – обрыв.

Я давно обратился в огромный нарыв.

Я боюсь тебя так, как молю я о смерти.

 

Бессловесный побег, обусловленный током –

по ужам, по ножам, по горящей земле,

на бегу бесконечно без устали тлеть –

он спасёт мою жизнь, как спасает калек,

он продлит мою жизнь на мгновенье, что – много.

 

И с синдромом русалки – в гробу, размножаясь

на червей, я давно превратится в волдырь,

и в могиле своей променад совершаю,

сломя голову силясь достигнуть мечты,

и могила моя – идеальная келья…

 

Что под шлемом твоим кроме вечной орды,

от которой почти убежав, был – пристрелен?

  


 

     БОЛЬ


 

          1

 

Ты знаешь, мир умер. Фантомное счастье –

Как хрономираж, где детей кутерьма.

А здесь – только вакуум, вакуум настежь,

И я в нём – как самая страшная тьма…

 

Ты даже сейчас – сингулярность, омфал, ось.

Я – только с тобою, я только с Тобой! –

Во мне и себя-то почти не осталось.

Душа разболелась… Фантомная боль…

 

         2.

 

Ну что ж, всё обернулось адом.

И что с того, что каждый миг,

Как вакуум – залётный атом,

Сны ждут твой знак, чтоб стать людьми…

 

Пускай ты – смысл мирозданья,

Пускай – ядро души само,

Навек навесь на подсознанье

Амбарный проклятый замок!

 

И мрак напалмами не выжечь,

Не утопить сны в водоём…

Хоть без тебя душе не выжить,

Оставь, я – прошлое твоё.

 

Пусть немы без тебя авгуры,

И мир похож на ГМО,

Лишь ярче в камере обскура

На мне предательства клеймо!

 

Пусть без тебя лишь Здесь я – дома… –

Молчи, скрывайся и таи…

Там – нас счастливые фантомы…

Не плачь. Я – п-р-о-ш-л-ы-е т-в-о-и!

 

И в этой келье ли, каверне,

В одной из тысячи кают –

Лишь тень твоя и здесь, наверно –

Последний мой, ночной приют.

 

Печёт Сансара караваи –

От боли слепнет окоём,

И пусть я при смерти, взываю, –

Молчи. Я – прошлое. Твоё…

 

А что люблю тебя без меры,

Как любят дети – первый снег,

Так это лишь… мой Символ Веры…

И будет мне. И будет мне.

 

       3.

 

Отринувши купол,

в побеге от юбок,

о колокол – зубы,

и копья свои…

Сугубо суккубы

теперь будут любы,

и званны, во и-

 

-мя снов саблезубых…

по мне, как по трупам,

хромая, в Аид,

к своим душегубам,

шли дуры на убыль,

как мясо, сбоить.

 

Сугубо суккубы,

сугубо суккубы

отныне теперь.

В аквариум-кубок

разомкнутым кубом

вмурована дверь.

 

И если дать дуба

не хочешь, бей в бубен,

растерянный зверь –

ни браков, ни шлюбов,

сугубо суккубам,

суккубам сугубо

дари свои губы

вовеки теперь…

 

 

     ЛИБИДО

 

Богат подводных бабочек улов.

Сейчас мне снятся зоркие предметы

И ослеплённые глазницы слов.

 

Ещё не предрешён исход рассвета.

Вселенная – стоячая вода,

И здесь: без сексуального влеченья

К душе – мы все погибнем навсегда,

А смерть – отнюдь не развлеченье.

 

Но люди – все – бегут по проводам,

И только лишь, увы, теням неясным

Дано понять, что нет Прекрасных Дам:

Лишь только призраки прекрасны.

 

 

 

 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 16.07.2019 17:16:21

    Леонид Подольский. "Фифочка" ("Проза")

    Заглянув после долгого перерыва в «Фейсбук», Владимир Левин обнаружил на своей странице коротенькое письмецо, скорее даже записку от Леночки Фельдман. Он с волнением перечел её несколько раз, несмотря на то, что читать было практически нечего, никакой информации о Леночке записка не содержала: «Здравствуйте, Владимир Ильич! Случайно узнала, что вам исполнилось шестьдесят пять лет! Поздравляю! Летом собираюсь в Москву. Очень хочу увидеться. Лена Фельдман

  • 03.07.2019 17:48:00

    Леонид Подольский. "Четырехугольник" ("Проза")

    "Юрий Матвеевич Новиков, главный редактор московского литературного журнала, много лет не читал стихи: устал, надоело, давно разочаровался в поэзии, а от того все передоверил безотказной, вечной Эльмире Антоновне, старой деве, у которой ничего за душой, кроме стихов и доброго сердца не было. В прошлой жизни она поклонялась Пастернаку, ездила к нему в Переделкино, чтобы увидеть издалека, тайно обожала Самойлова, безответно любила Коржавина и помогала по хозяйству безбытной Ахматовой. Вообще в ее натуре было обожать и влюбляться, но по величайшему секрету, так что можно было только догадываться..."

  • 02.07.2019 0:05:00

    Владимир Спектор. "Мне нужна такая жизнь! Другая не нужна! (о романе Евгения Гришковца "Театр отчаяния. Отчаянный театр") ("Критика. Эссе")

    Какой классный мужик! Честный, порядочный, справедливый… Это главная мысль, которая появилась у меня после прочтения мемуарного романа Евгения Гришковца «Театр отчаяния. Отчаянный театр». Причём, относится она и к герою романа, и к его автору, что, в общем-то, одно и то же, ибо автор пишет о себе. Мне действительно очень симпатичен этот человек, предельно искренне рассказывающий о себе, о своей жизни, начиная со школьных лет, о мучительных поисках самого себя и своего места в этом зачастую недобром и лживом, но всё равно прекрасном мире. Книга не о воспитании, но, тем не менее, и об этом тоже. Потому что хоть немного, но говорится, где и как, в результате чего появились и развились эти хорошие человеческие качества. Конечно, в семье. И отчасти благодаря чтению хороших книг.

  • 26.06.2019 19:30:54

    Владимир Спектор. "Несовместимость в зеркале истории, семьи и системы" (рецензия на книгу (роман) писателя Леонида Подольского).

    "Семейная сага, исторический роман, энциклопедическое повествование – все эти определения подходят к характеристике книги Леонида Подольского «Идентичность», притом, что написана она интересно и увлекательно. И, самое главное, очень откровенно и искренно, так что эти ноты исповедальности добавляют доверия к автору, создавая в процессе чтения некий эффект присутствия в пространстве романа. А начинается книга с детских ощущений героя, когда окружающий мир (по крайней мере, его дворовое пространство), казалось бы, традиционно поделен на «наших — не наших», но постепенно выясняется, что и среди «наших» есть чужие, которых зовут «юреями». И вот мальчик, от чьего лица ведется рассказ, с ужасом замечает, что тоже входит в число этих изгоев. И с этого момента в нем идет не прекращающийся процесс осознания себя, своей истории и принадлежности к ней..."

  • 22.06.2019 18:10:00

    Владимир Спектор. "А баржа плывет..." (рецензия на книгу (роман) писателя Михаила Арапова "Баржа смерти") ("Критика. Эссе")

    Семейная сага… Вероятно, так можно охарактеризовать новый роман Михаила Аранова «Баржа смерти», в котором идёт речь об истории двух поколений семьи Григорьевых, ощутивших в своей судьбе весь ужас «мгновений роковых». Ими была богата первая половина двадцатого столетия, вместившая в себя кровопролитные войны и революции, годы разрухи и террора, печали, скорби и, в то же время, неистребимого энтузиазма и отчаянной веры в небывалое светлое будущее. Казалось бы, «дела давно минувших дней». Что нам до них. Но в том-то и дело, что дела эти, даже хорошо изученные (что вряд ли), продолжаются и сегодня, и каждый раз воспринимаются на собственной шкуре, как откровение неизведанное и незнакомое. И потому история людей и их взаимоотношений на фоне драматических событий, о которых ведет речь в своей книге автор, предстает, как увлекательный, трогательный, страшный, но притягательный рассказ (так и хочется сказать – триллер) о близком и родном. О жизни во всех её проявлениях, чаще грустных, но иногда и радостных.

  • 21.06.2019 17:12:15

    Валерия Шубина. "Коаны Когана, или Эхо контркультуры" ("Проза")

    В Предисловии Исидор Коган пишет кое-что о себе. Заброшенный в Германию, в какой-то Реклинхаузен, где ни поговорить, ни выпить по-русски, он упоминает Ригу, откуда уехал в конце 90-х, когда всех «не своих» признали оккупантами и выдали им временные паспорта. Говорит об атмосфере легкой интеллектуальной оппозиции, в которой варился, - ею тогда отзывалась даже бочкотара, затоваренная апельсинами из Марокко. Как правило, предисловия читаются в последнюю очередь. И меня вернуло к началу книги желание уточнить, кое-что сверить. Речь о загадочном духе коанов, который в когановских писаниях не то чтобы чувствуется, но сквозит. Кто не понял, попробую объяснить...

Спонсоры и партнеры