|
ОСЕНЬ
Чем дольше веришь – тише слова молитв.
Светлее ночь. Размереннее строка.
Невероятно ярок осенний лист,
И растекается в рамке небес закат.
Из города – все дороги ведут к воде,
(Чем ближе дюны – пронзительней синева),
И в янтаре тает короткий день.
Всё – забывай. Намеренно – забывай!
Касается края воды золотой клубок,
Идешь, почти не касаясь седой земли....
И вдруг понимаешь, как равнодушен Бог.
И как – нечеловечески – справедлив.
* * *
– Помнишь, соседка была, говорила "Алла..!"
И замирала, к небу подняв глаза.
В нашем квартале (пять минут от вокзала),
Жить без молитвы было никак нельзя!
Здесь Богоматерь на трех языках просили
(Все, говорят, дороги приводят в Рим!)
Выпив, кричал Иван, что светлей в России
Солнце… седой раввин соглашался с ним.
Плыл над кварталом запах вина и хлеба,
Послевоенный запах, хвала Богам!
В городе нашем дороги взмывали в небо,
Бережно огибая последний храм.
* * *
Снова приснятся шпили и купола.
Где родилась? Вопросы немых анкет.
Это какой же надо иметь талант,
Чтобы всю жизнь – на единственном языке –
Петь, молиться, плакать и проклинать.
Чтобы земля и страна, и язык – одно?
...Вижу двадцатый год – в иноземных снах –
Шпили и купола накрывает ночь.
Господи! Я с тобою давно на ты,
Не на коленях, Отче, глаза в глаза.
Помыслы неуклюжи, слова – просты.
Но ведь зачем-то такую меня – создал?...
Тучи вдоль горизонта. Дождись грозы,
Дышит золой и дымом декабрьский час.
Только одно осталось – родной язык,
Слово – на слух и вкус, и строка – на глаз.
НОСТАЛЬГИЯ
Привычно просыпаться по утрам,
перебирать слова, тарелки, мебель
передвигать, а в равнодушном небе –
не облака, а радуга реклам.
Так жить в Париже, Рио… Где ещё –
в Житомире? И всё такой же вечер,
На горизонте купола мечетей
или костёлов. Рабби или ксёндз
угрюмо-равнодушен, как и тот,
кто… Да простятся прегрешенья наши!
Себя в себе не расплескать, как в чаше,
в любой стране под небом-шапито.
* * *
Казалось, закрыть глаза и наступит лето...
Полить цветы? Откладываешь вязанье.
Бесследно проходят годы, почти бесследно,
зеркальный круг отражает забытый замок,
распущенный гобелен и седые кудри.
Ах да, цветы. Остаётся шагами мерить
пространство спальни. Эхо на гулкой кухне
вздыхает, играет ветер дубовой дверью.
За окнами силуэты? – Скелеты башен,
другое небо, иные, чужие зимы.
И всё вязать, неизвестно зачем, рубашку…
Хотя бы имя вспомнить.
Хотя бы имя…
* * *
А выбора нет и не будет – носи, рожай.
На листьях оливы – смотри! – серебрится пыль,
И снится камень, хищная плоть ножа,
Нашедшая цель. Стотысячный вздох толпы,
Всегда, ты слышишь? За веру, вождя и власть,
(Учить надеялась мальчика – алеф, бет),
Зачем богам превращать эту землю в плац,
Как будто мало для битвы им – всех небес?
Молился город на тысяче языков,
Швырял, смеясь, убогим свои гроши.
И снилось – солнце над миром стоит высоко.
Идёшь босиком, на голове кувшин.
* * *
Дорога – до леса, дорога – до лета
До борта, до гонга, до – трапа дорога...
Последней молитвы – смотри – до рассвета
Осталось всего лишь два слова – и амен.
Ты меришь взаимность – детьми и годами,
Рождественским утром и запахом хлеба...
Мне – мало! Ты слышишь – мне мало – над нами
Сегодня ещё распростёртого неба...
Мне – мало.
РАХИЛЬ
Говорил, глаза мои – цвет воды,
Напоить просил. Не поднять кувшин..
– Завитки волос – на ладони – дым.
"Не спеши, прошу тебя! Не спеши.
Не она одна. Не о ней, одной" –
Дым костров. Шатры. Силуэт горы,
Накрывает тихо долину ночь,
А ладонь твоя – на руке сестры.
– Ты не знаешь, дитя – о тоске племён
По земле, о связи времён и вер...
– Говорил, моя кожа – горячий мёд,
А сестра опять открывала дверь
Ты не знаешь, как прорастает боль,
Застывает в теле – цветком ножа !
Я не знаю, что говорит твой Бог,
Но сестру уводят в шатер – рожать.
Безнадёжно – тысячи голосов
( Говорил, глаза мои – как вода),
Каждый месяц – слёзы и кровь – в песок.
– Подожди, любимая!
– Сколько – ждать?!
Шелестят оливы. Стекает синь
Ледяного неба – в мою постель.
Снова снился рыжеволосый сын,
Говорил – из наших с тобой – детей.
ДОЧКЕ
Каждой мышке серенькой – по норе,
Сладкоежке каждому – пахлава...
Первое условие – не перечь,
А второе (правило) – забывай!
За окном по-прежнему – шум двора,
Не февраль? Наверное, вновь июнь,
Повторяй, мятежная, "не права",
А в постели, шепотом – мол, люблю.
Снова нитка ртутная – вниз, к нулю,
Чудо не случается, верь – не верь.
Перемножить минусы – будет плюс?!
Попроси у господа сыновей.
* * *
Можешь гадать (опять!) на кофейной гуще,
Или – по новой – перестилать постель.
В гулком дворе – бессчётно – котов орущих,
А в коридоре – вопли чужих детей.
(Не вспоминать, коридором какой больницы
Шла восемнадцать вёсен тому назад.
Сколько проклятых лет продолжают сниться
Доктора обезумевшие глаза)
К микрорайону тихо крадётся полночь,
Ладно, подружка, выпей. Потом – прости.
Кто был отцом? И цвета волос не помнишь.
(Если бы не порвался презерватив!...)
Не угадаешь. В гуще сюжетных линий –
Что-то удачно, а где-то – давало сбой.
(Если бы муж (второй!) не мечтал о сыне!
Если бы он потом не ушел к другой!)
Девочка, все – уходят. Всегда – уходят.
Папа и мама, дети, мужья, коты.
Лучше давай – в который раз – о погоде,
Кофе в китайской чашке давно остыл,
Карточный домик надежды бессильно рухнет
Под бесконечным «если бы... он... а я...»
В эту минуту мы всё равно б на кухне
Вместе с тобою пили плохой коньяк.
СЛОВО
Нет, не тюрьма. Мир – комната для немых,
Перегорели пробки – сиди впотьмах.
Город наутро звонким дождем умыт,
После зимы опять наступает март.
Окна откроешь – шепот и шорох шин,
Птица поет (и куда ее занесло?),
Воздух расцвечен звуками и расшит,
Слушай! Лишь одного не услышишь – слов.
Клавиши, струны – можно любой мотив,
Или жестикулируй, пиши, читай.
Эпистолярный жанр, только выбрать стиль...
Буквы – смотри – ложатся на гладь листа,
Слово (как птица в тугом силке) задрожит,
И зазвенит – на разные голоса!
Мы перепишем по-новому нашу жизнь,
Ведь всё равно будет некому – рассказать.
* * *
Сползает солнце за горизонт,
становится небо сплошным желе.
Затвор проверить – ещё разок –
да вещмешок, да бронежилет.
На всякий случай перекрестись, –
свинья, неважно, такой же зверь –
Эдем пылает, мелеет Стикс,
и выцветает узор ветвей
столетних вязов, дубов, секвой,
кору отслаивает эвкалипт…
Простое право – самим собой
остаться здесь, в загоне Земли.
Упрямо, ровно ( в последний раз)
патрон в обойму, колчан – стреле...
Молись – даст Бог! – не заметит нас
петля предутренних патрулей.
|