| |
СТАРЫЕ ПИСЬМА
Мы разучились разговаривать
и письма длинные писать,
жемчужины в словесном вареве
и в соре быта различать.
Где вы, пространные эпистолы,
словес искуснейшая вязь,
витиеватый слог изысканный
и тёплая, живая связь?
Там музыка родного почерка,
как будто мамина рука,
обнимет в бездне одиночества,
поддержит в мраке тупика.
Где то общение крылатое,
где мыслей и идей пласты?
Конверты, временем измятые,
и пожелтевшие листы…
Той речи вольное роскошество,
и остроумие, и блеск,
как битой черепицы крошевом,
засыпал мусор sms.
***
В гомоне птичьих атак,
в сполохах вешних рассветов
и не заметишь ты, как
грянет короткое лето.
Вот налетает гроза,
всё освежая озоном.
Как изумрудны глаза
острых стрекоз изумлённых!
Так, когда моешь окно,
всё проступает объёмней.
Каждое ярче звено
в мира картине огромной.
Господи, что за напасть –
август промчался в горячке.
Осень. И вечная страсть –
долгая зимняя спячка.
Приз утешительной лжи
в сладкой облатке на случай.
Всё лишь готовимся жить,
пестуя мудрость паучью.
Но накрывает волной
сердце тупая усталость.
Путь позади, за спиной,
больше того, что осталось.
Промельк и вспышка звезды,
жизнь – вдох и выдох мгновенный,
отсвет земной борозды
в гулких просторах Вселенной.
ФЕВРАЛЬ
Февраль.
Нахохлились вороны,
Морозом выдуло тепло
и дымом инея корону
берёзы старой обмело.
И лишь мечтаешь на рассвете
о нежной трели соловья…
Но кажется, что нет на свете
весны – и все надежды зря.
Где лета царская порфира,
ромашек тихий разговор?..
Вокруг от сотворенья мира
лежит простуженный простор.
Лишь лёд и холод безграничный
в бескрайних далях снеговых,
И дух поляны земляничной
не опахнёт замёрзший стих.
И стужа острою иглою
живое сердце бередит,
и буря кроет небо мглою
от века – Пушкин подтвердит.
А ветер Блока, вечный ветер
следы и память заметёт…
И Время даже не заметит,
как наша жизнь под лёд уйдёт.
***
Мне надо знать, что ты живёшь на свете,
что город есть и улица, и дом,
где лампа вечерами мягко светит,
экран компьютера мерцает над столом,
и что, перекрывая расстоянья,
с душой соприкасается душа.
Через границы, жар и холод мирозданья
Попробуем друг к другу сделать шаг.
Мы обострённей чувствуем в разлуке.
И оглянувшись, словно с высоты,
Увидим нашу жизнь очищенной от скуки,
Её неведомые прежде нам черты.
ПАМЯТИ ОТЦА
Пройду тропинкой узкой через луг,
где утренней прохладой дышит лето,
где лес встречает весело, сам-друг,
весь в переливах щебета и света.
Там — пыльный город плавится в жаре,
а здесь объемлет тихая отрада,
когда калитку тронешь на заре
искрящейся росой обрызганного сада.
И чудится: вот выйдет на крыльцо
встречать меня отец с улыбкой ясной,
любовью светится его лицо,
глаза в морщинках мудры и прекрасны.
Прижмет к себе и спросит, как дела.
Дымиться будет чай в уютных чашках.
И будут ласточек просвистывать крыла,
стрекозы в струях воздуха качаться.
И запоёт в руках его пила –
опилок терпких хоровод закружит.
Огладит яблони, присядет у стола…
Как сердце по нему, тоскуя, тужит!
ШИПОВНИК
Не чванливая роза –
милее мне скромный шиповник,
беспороден, в углу у забора ютится в саду,
будто просит и ждёт: «Приласкай же,
прилежный садовник», –
и дурманит мне голову
сладостный, чувственный дух.
Так дурнушка колючая
вдруг полыхнёт красотою
лишь навстречу тому.
кто сумеет её разглядеть.
Залюбуюсь однажды
бесцветной былинкой простою,
что под солнцем горит на закате,
как жаркая, плавкая медь.
МОЦАРТ
(Воспоминание о Зальцбурге)
Юлии
Поедем-ка к Моцарту в Зальцбург!
В предутренней мгле золотой
Из кружева венского вальса –
В уют над неспешной рекой.
В старинной гостиничке светлой,
Где дух векового жилья,
Уснём под «Волшебную флейту»
И майскую трель соловья.
Сквозь пепел и кровь лихолетий,
Чуму, чей творец – человек,
Оплакав всех сгинувших в нетях, –
Назад, в восемнадцатый век.
Здесь помнит булыжник стремленье
Его торопливой ноги.
Прислушайся: там, в отдаленье
Еще затихают шаги…
Вот букли седые мелькнули,
И золотом шитый камзол…
В окне занавеска взметнулась
И скрипки пронзительный зов.
Любимая «Сороковая»
Сияющей грацией нот,
Ликуя, скорбя и прощая,
Утешит: «Поверь: всё пройдет…»
… На плавных legato качнуться,
Над нежным piano взгрустнуть,
Со scherzo бравурным рвануться –
Все створки души распахнуть…
Что знал он такое – воздушный
Юнец, золотое дитя,
Что горло слезами нам душит
Почти три столетья спустя;
Что смог уводить за пределы
В серебряный дым, в высоту,
Изринуть из бренного тела, –
Вновь ввергнуть в земную тщету?..
Ты слышишь: вот скрипка, валторна,
Вот дудочка, флейта, свирель…
Смеется и плачет, и стонет –
И молит любви менестрель.
И влившись в воздушные хоры,
Став небом, цветами полей,
Плывёт белоснежным аккордом
Над замком на древней скале.
***
Окутан душною сиренью,
Май наплывает, как дурман.
Губами сонными к свирели
Своей припал ленивый Пан.
Земли, податливой и теплой
В предчувствии плодоносить,
Рожденья многотрудный опыт
Готово лоно повторить.
Извечным таинством любовным
В весенний вихорь погружён,
Песчинкой каждой мир огромный
В творенье Жизни вовлечён.
Любовь одна одушевляет
Сухую сущность Бытия.
Трава на камне прорастает
И в чреве матери – дитя.
***
Как залп шампанского, сирень,
шипя и пенясь, за заборы
перелилась.
Весенний день
в души распахнутые створы
нахлынул гомоном берёз
и щебетом, и стрекотаньем,
жужжаньем сытым вёртких ос,
слепящим синевы сияньем.
Средь наших сумрачных равнин,
где дождь и хмарь, и снег полгода,
как царский дар, втройне цени
хмельное пиршество природы.
И жизнью попирая смерть,
весна в купели нас омоет,
чтоб вновь любить и молодеть
с весёлой майскою землёю.
ПОКУДА МУЗЫКА ЗВУЧИТ…
Покуда музыка звучит,
мы будем жить, мы будем вместе.
Не будет ненависти места.
Любви звенящие ручьи
нам будут петь, и смерч разлуки
не разомкнёт в объятье руки,
покуда музыка звучит…
Покуда музыка звучит,
очеловечивая души,
О Господи, не дай разрушить
от тлена и распада щит!
И сохрани друзей живыми,
дай каждое запомнить имя,
покуда музыка звучит…
Покуда музыка звучит,
как камертон, настроим сердце.
Откройся, потайная дверца!
Мы правды обретём ключи.
Войны и злобы сгинет морок
и мракобесья рухнет полог,
покуда музыка звучит…
Пусть дольше музыка звучит!
|
|