| |
ГАМЕЛЬН
Пригородных огородов
Леденящее панно.
Крысолов уходит в воду.
Крысолову всё равно.
Он такими шел снегами -
Что ему десяток крыс!
Над заливом город Гамельн
Неотчетливо повис.
Крысолов уходит в волны,
В ряску врезавшись плечом.
Крысы следуют покорно
За весёлым палачом.
Музыка сковала мысли,
Душ измерила изъян.
И шагают лапки крысьи
По споткнувшимся друзьям.
Крысолов идёт по трупам,
Губы холодом свело.
Только смотрят крысы тупо
Дудке в жёлтое жерло.
Крысолов уходит в воду,
Рвётся ряски полотно.
Город Гамельн. Огороды.
Крысолову всё равно.
КРЫМСКАЯ СТЕПЬ И ТЕЧЕНИЕ ЖИЗНИ
Наше тело вернется в растения
И вернет городам кислород,
Тот, который за время пыхтения
Израсходуют ноздри и рот.
Уподобятся мысли наивности,
Как надутому парусу степь,
Пребывание в качестве живности
На вино заменив и на хлеб.
Наши глупости станут поэтому
Услаждающей глаз кривизной,
Как пропилен горячими ветрами
Белый камень узорно-резной.
Нам не до онемения плеч нести
Будь то щит, или крест, или кнут -
Наши лица повернуты к вечности,
И мы пьём убыванье минут.
СОЛЬВЕЙГ
Глаза мои сгорели,
А пыль не поднялась.
И надо мною время
Приобретает власть.
И бьёт меня по скулам
Колючая вода,
И я гляжу, тоскуя,
По-прежнему туда,
Куда ушёл Пер Гюнт.
Наверное, несложно
Прожить двойную жизнь,
Вращая, как положено,
Поступков муляжи,
Не поминая всуе,
Не делая вреда.
И я уйду, танцуя,
Вдоль берега туда,
Куда ушел Пер Гюнт.
***
Суббота – день поминовения
Твоих спокойных тонких губ,
День накануне Воскресения,
В который жёлтое, осеннее
Немые дворники сожгут.
Что вязкая тоска газетная
Меня не сушит, а поит,
Что от бессонницы не слепну я,
И чем я плачу беспредметнее,
Тем привлекательней мой вид –
Моя ль вина? Моя ли, маленький?
О, я не буду голосить.
Пока качаются фонарики,
Как кошке на воздушном шарике,
Мне одиночество носить.
(ББС)
Вот там, где потайные гати,
Где камень с камнем не похож,
Там, где железные кровати
Складной напоминают нож,
Где в час прилива море близко,
И в воздухе разлит елей,
Где два недавних обелиска
Хранят моих учителей,
Где корабли видны в проливе
В прозрачной северной ночи,
(Где я была такой счастливой,
Что даже не было причин)
Где ягели курчавят склоны,
Где сладок и мороз, и зной,
Где люди, не меняя тона,
Минуют домик на Лесной,
Под вечер птицы закричали,
В осенней благости скорбя,
А я ищу на литорали
Надгробный камень для тебя.
***
И камни носят имена,
Да и общаться можно с ними.
Я столько раз уже была
Там, где твоё имеет имя
Кусок обтёсанной скалы.
Наверно, из своей земли
Он вырван взрывами тротила,
И вагонетка покатила...
А ну-ка, камушек, припомни
Последний вздох каменоломни,
Её протянутые руки –
Базальты, чёрные от скуки,
И поседевшие виски –
Граниты – пестры от тоски.
И камни носят имена,
И я – сторонник аллегорий...
Молчи, равнинная страна,
Копилка каменного горя!
И я опять туда приду,
Подобная хамелеону,
И воровато припаду
К обломку взорванного склона.
***
Не получается согреться,
Льдом тротуары сведены.
И никуда уже не деться
От ощущения вины.
Не получается гордиться.
Суров закон моей зимы:
«Не пей, сестрица, из копытца,
Не оберешься кутерьмы!»
Мой друг, я провалила дело,
Я плохо поняла урок.
И вот рукой заиндевелой
Я принимаю пенный рог.
И я с ума схожу от хмеля...
Но подававший чашу хмур.
Знать, бесу не принёс веселья
Мой ненарочный каламбур.
*** (1)
Придёт зима – и комаров не будет.
Идет зима – поторопитесь, люди,
Набрать тепла в жилетные карманы,
В заплечные мешки – небесной манны,
И невозможно охровых и серых
Кленовых листьев в щёлки нессесеров.
И все спешат сложить в улыбки губы
(Кому какое дело до Гекубы!),
И заложить тугие листья клёна,
Найдённые вчера в неподметёном
Кусочке мной любимого квартала
Под лёгкий гнёт научного журнала.
И я играть по правилам не буду,
Я ставлю на далекую причуду.
Будь мне заступник, Михаил Архангел!
И я поставлю солнечное танго,
И – Боже мой! – малиновых и алых
Наставлю листьев в танцевальных залах!..
(1) - опубликовано в журнале Знамя в 1996 г.
РЕВНОСТЬ СЕРПЕНТИНЫ
Ищи меня, где запах винограда,
Где не перемерзает полынья,
Где сладко дремлет девица-отрада,
Та самая, которая твоя.
Легко мне быть зелёною змеёю
Там, где переплетается лоза,
Где девица, пленённая тобою,
От сладкой неги смежила глаза.
Два первых дня ты, верно, путал имя,
Теперь уже, наверное, привык,
Змеиными названьями моими
Твой нежный не ласкается язык...
Ну что ты ходишь, голову повесив?
Ужели не найдешь мои следы?
И почему своих волшебных песен
В рассветный час не распеваешь ты?
Найди меня, где запах винограда,
Где не перемерзает полынья,
И на губах почувствуй жженье яда,
Почувствуй в сердце холод лезвия!
К ВОПРОСУ О МУЗЫКАЛЬНЫХ АНЕКДОТАХ
Я живу в ощущенье цейтнота,
Бледный призрак сопутствует мне –
Кларнетист, догоняющий ноты
в постфинальной уже тишине.
Его сердце сбоит, и на горло
Давит бархатная петля.
Он в молчанье оркестра и хора
выдувает свои кренделя.
Торопливо напрасное соло
Под зловещие взгляды альтов.
Бедный призрак, под видом прикола,
Провалиться сквозь землю готов.
Не беда – хоть догнал и насилу,
Но сыграл, не отсохла рука,
И кулисный рабочий Василий
взял, наверно, по дружбе пивка...
(ЗВУК ЛИФТА, ТЕЛЕФОН И Я) (1)
Приближается грохот приятно-невнятный
То ли сверху вниз, то ли снизу вверх.
По решётке сквозят световые пятна,
Превращая меня в барельеф.
Ничего непонятного в грохоте лифта,
Но удар остановки зловещ.
И молчит телефон, на диване прилипнув –
В гобелены всосавшийся клещ.
Да, конечно, с тобой ничего не случилось,
Это мой безнадёжный психоз.
И я тоже молчу, в гобелены вцепилась
Оболочкой личинки стрекоз...
Мы не властны над таинством соединенья
Проводов, и в болезненном сне
Мы храним насекомое оцепененье,
Заворожены лязгом извне.
(1) - опубликовано в журнале Знамя в 1996 г.
ЗАЛЬЦБУРГ
Земля Святого Валентина
Уже несётся за окном
И вьёт забвенья паутину
Над Зальцахом туманный гном.
Когда асфальт иного Рима
Опять заменит мне глаза,
То будет невосстановима
В них Рима этого краса.
Эй, улыбнись мне, синеокий
Миллионер и вертопрах,
Не прячь мальчишеские щеки
В своих чугунных кружевах!
Дитя распутного монаха,
Сей град двуличнее ещё.
Суровой готики рубаху
Спустив на правое плечо,
Идет танцующей походкой,
Как будто бы ещё не пьян,
На шее яшмовые четки,
На скулах – лепестки румян.
И даже пойманный с поличным,
Что любит вовсе не святош –
Он бесконечно эклектичен
И возмутительно хорош.
НЕТ ЛОГИКИ
Don’t ask me “Why?”...(Eurythmics)
Привычно-нежно с быстрым недотёпой
Поговорить о вечности любви,
Включить компьютер и глазами хлопать,
Словесными изысками кривить...
Обречены шагать поодиночке
Мой старый друг, мой модный брат и тот,
Кому дарю я лютики-цветочки,
Покуда он не срежет поворот.
Мы не растём – мы просто треплем спины
Волнам, что остывают за кормой
И тут же превращаются в глубины,
Отнюдь не достижимые зимой.
И временный герой привычной лаской
Не сделан ни счастливей, ни хмельней,
И старый друг, мою читая сказку,
Не плачет и не думает над ней.
Так я мудрее или одиночей,
Иль бес во мне иных сильнее горд –
Зачем же я толкаю зимней ночью
Клавиатуры серенький кроссворд?!
Нет логики! И, что не говорите,
Вся эта нелогичность на виду.
Нет логики, мне больше нечем крыть, и
Я точно никого не проведу
На праздник жизни, раз сама не в списке,
Лишь за волнами кинусь на корму
С коротким переводом на английский
Понятия “зачем?” и “почему?”...
***
И он сказал такую вису,
Беглец от музыки пиров,
Что я сама, как бусы, висну,
Нет, я смеюсь, ломая бровь,
Нет, я сама, как волки, рыщу,
С гранатой, вложенной в пращу...
Увы, он счастия не ищет.
Но разве я его ищу?
АВСТРИЯ
Семь бы верст между нами,
Семь бы верст между нами,
Топь болотную, черный Клайд!..
Но тропинка идет лугами,
В край, языческими богами
Созданный для услад.
Источить медный посох,
Источить медный посох,
Истоптать пару медных бот!
Но дорога легка в покосах,
Родники в изумрудных плёсах,
Каждый вдох как мёд.
Ни штормов, ни цунами,
Лунный свет между нами
Отражен от зелёных вод.
Над кисельными берегами
Как старинное оригами
Смят вершинами горизонт.
Ни пурги, ни заносов,
Маргаритки в покосах,
Дикий лук в полугорных лесах,
Ни тоски, ни тревог, ни вопросов,
Серебро в золотых моих косах,
Серебро в твоих волосах.
***
Истекающим клюквенным соком
Посвящаются эти строки,
Арлекинам и Верлиокам,
Героическим и жестоким,
Задыхающимся от боли
Под нетающим ватным снегом,
Загибающимся в неволе
В разноцветных башнях из Lego.
Их очерченный круг событий
Не сулит безмятежности длительной,
И счастливый конец мнится
Лишь покуда хлопают зрители...
|
|