Новости, события

Новости 

Сад наш дивный


 

Тетке Василине было за девяносто. То есть точно не знал никто, потому что родилась Василина в незапамятные времена, когда рожали под скирдою и никто их, младенцев, не считал. Родилось дитя – ладно, а померло - Бог дал, Бог и взял. Так вот помер, не прожив и года, Василинин брат–близнец, а за ним еще восемь что ли, кто теперь скажет, братьев и сестер. Вслед за детьми, получив на мужа похоронку, ушла и Василинина мать. И осталось их от большой семьи Григорьевых сама Василина и крошка Антонина, родившаяся, когда уже с неба падали бомбы, и казалось, весь мир взрывается вокруг затерянной в лесах деревеньки с поэтичным названием Дивный Cад.

 

Деревенька была такой крохотной, что в ней и в самые лихие годы построения коммунизма  не решились создать колхоз. Дивный Cад прикрепляли то к одному, то к другому колхозу, наконец, передали большому совхозу, где работал сезонный консервный завод. Сад-то в деревеньке и вправду был дивный, и плоды из сада того отвозили даже в область к столу партийных начальников. Может, поэтому деревеньку не объявили в свое время неперспективной, и Василина прожила свою долгую жизнь в родительском доме. Работала она в саду, трудилась на огороде, с которого и жила, держала коз, каждый год брала на откорм поросенка. Вырастила и выучила малышку Тонечку. Оторвав от себя единственного близкого человека, устроила ее в городе, дав денег на первый взнос в редкие тогда еще кооперативные квартиры. А осознав, что сестренка крепко стоит на ногах, а дело идет не к молодости, Василина, вдруг спохватившись, родила младенчика Васю, ровесника Тонечкиному Мите.

 

Вася, теперь уже почти лысый и ссутулившийся, тоже прожил всю жизнь в Дивном Cаду. Здесь женился он на соседской Валюшке, здесь и двух сыновей с нею вырастил. А деревьев множество посадил, - в саду всю жизнь проработал. Он, Вася, и позвонил Мите утром в понедельник.

 

- Митяй, - сказал он, - тут такое дело…

И закашлялся. А может, слезы к горлу подступили: каким бы взрослым ни был, а мать – это самый родной человек. Всегда так на свете было. И всегда будет.

- Митяй, - повторил Вася сдавленно, - тут такое дело… Мамка ночью померла. Валюшка утром молока ей понесла, а она, ну, мать, уже холодная. Она молоко по утрам…

Вася вздохнул, как всхлипнул. Говорить ему было тяжело, и он с усилием выталкивал из себя слова.

- Приезжайте хоронить мамку. Я к батюшке сейчас поеду, узнаю, когда... Завтра, в общем.

Вася помолчал.

- Ты тете Тоне аккуратно как-нибудь скажи, ага. Я на вокзале встречу как всегда, не волнуйтесь. Ну, давай, Митяй, - Вася опять вздохнул, - в шесть на вокзале. Так вот…

 

Вагонные колеса глухо стучали по рельсам, в стакане подрагивала, бренчала, забытая чайная ложка. Митина мама беспрерывно вздыхала, иногда срывалась на всхлип, и начинала плакать и перебирать вслух все, что сделала для нее «дорогая Васечка».

 

- Говорила она мне: - Тонечка, деточка моя, сестричка родненькая! -всхлипывала она. – И учиться заставила, и денег давала, хоть сколько, а давала. Однажды, помню, вишни не уродили, так она все с огорода продала, и мне десяточку дала. И все с лаской, все весело! А тебя, сыночка, так любила, так любила! И Людочку твою с детками каждый год к себе на все лето в Сад забирала…

 

И она снова рыдала, и худенькие плечи вздрагивали, а волосы, всегда так тщательно причесанные разошлись неровным пробором, и стало видно, что их уже пора подкрасить.

 

Вася встречал их на вокзале, помог стащить с подножки вагона неподъемные сумки с бутылками.

 

- Сладенького привез, не забыл?  – спросил он у Мити. – Мамкиным подружкам, им красненького надо!

- В черной сумке красненькое, - ответил Митя, радуясь, что мать отвлеклась, и причитая «Осторожно, мальчики!», семенит рядом и следит, чтобы они не разбили выпивку.

- И красненькой и беленькой – не волнуйся! - Люда поддерживала свекровь под локоть. – Дети, Витька с Леной, утром машиной приедут, у них в багажнике еще целый ящик и сумка полная.

- На рассвете выедут - без пробок доберутся, к десяти здесь будут, а то и раньше, - успокоил Митя, заталкивая сумку в багажник Васиной «Нивы».

 

Дом тетки Василины стоял на краю деревни у самого сада. Калитка была открыта, дверь нараспашку, а занавески, наоборот, задернуты. Тетка Василина лежала на столе в белой вышитой рубашке, лоб прикрыт лентой, руки сложены на груди, лицо строгое, отчужденное, словно говорила: - Все, ребятки, дальше сами, без меня!

 

Васина жена, Валюшка, и еще две старушки сидели у гроба. Одна из  женщин поднялась, освобождая место.

 

- Вот, посмотри, Васечка, Тонечка, сестричка твоя приехала! – сказала она.

 

Валюшка вскочила, стала обнимать Митю, потом Люду, присела возле тети Тони, обняла ее за плечи, обе они заплакали. Старушки плакали вместе с ними, и сгорбленные их плечи вздрагивали под черными платками.

 

Попозже Валюшка собрала на стол и кормила их. На улице уже стемнело, когда подъехал Володя, старший сын Васи и Валюшки. Младший их, Федор, служил во флоте и сейчас, по расчетам Васи, плавал где-то возле Африки.

 

Володя привез мясо, и женщины долго возились, разделывая его к завтрашним поминкам. Утром должны были прийти женщины помогать готовить. Валюшка послала Митю с Васей к соседям за большими кастрюлями и за посудой, а Володю к своей сестре за скамейками. Скамейки привезли, и Митя с Васей помогли их разгрузить. Володя, поев, сразу ушел спать, за ним Валюшка услала спать и Васю.

 

Около полуночи Митя уговорил смертельно уставшую мать подремать и уложил ее на диванчике в теткиной комнате. Валюшка пошепталась с Людой,  потом приготовила им постель, и тоже ушла в спальню.

 

Возле Василины все еще сидела старушка в черной косынке и в темном платье в мелкую белую точечку, и, смешно шевеля губами, шепотом читала из толстой книги.

 

- У тетки тоже такое же платье было, - вспомнил Митя, - «в крапушку» называлось!

 

Вскоре пришел молодой парень в темной рубахе, поговорил шепотом со старушкой, и стал сам читать над Василиной. Старушка поднялась, распрямляя занемевшую спину, и Митя узнал бабу Наташу, давнюю теткину подругу. Люда заварила свежего чаю, разлила по чашкам.

 

- Ушла тетя Василина, - вздохнула Люда, садясь за стол. – Мне она как бабушка была. У меня родных только отец с матерью, детдомовцы оба. Праздник придет, а за столом все те же – мама-папа да я. А у тети я сразу семью почувствовала.

 

– Хорошая была Василина, - подтвердила баба Наташа. – потому и ушла так легко. Тело уснуло, а душа на небеса вознеслась. Уж я-то Василину как никто знаю: мы с ней росли вместе, вместе и старились. Василина мамку вашу, Тонечку, как свое дитя любила. Сестренка все для нее была – и муж, и дети, и семья.

 

- Баба Галя, мамка ихняя, вы знаете, померла в конце войны, - рассказывала баба Наташа, прихлебывая крепко заваренный чай. – Сейчас бы сказали, что рак у ней. А тогда говорили, что от тоски душевной тело еду принимать перестало. Нас, девок, после войны в Саду восемнадцать было. Победу встретили, бражки хлебнули и плакали. Уж так плакали – не рассказать! Парней наших война забрала, отцов тоже, - мужиков не осталось. - одни бабы да детишки в Саду. Не за кого нам замуж идти было. Кому двадцать годков стукнуло – вековушей считали, но мы с Василиной чуда ждали. Потом чудо случилось, посватали меня за лесника. Он, Степан мой, без руки с войны пришел, вот помощницу искал. Хорошим оказался, душевным, мы с ним сорок шесть лет прожили, и ни разу не пожалела я, что пошла за него. Подружки наши, Катя с Нюрой, в город подались, в домработницы. Тоже натерпелись! А у Василины до войны жених был, да сгинул, она знала, как хорошо с любимым, вот и говорила, что лучше одна проживет, чем с чужим-то, да без любви.

 

Заскрипели ступеньки, кто-то поднимался на веранду, и Люда вышла навстречу. Пришли еще две женщины, сели возле Василины.

 

- Вы, деточки, идите, ложитесь, - предложила баба Наташа. – Мы Василину одну не оставим. Вам еще завтра хлопотать, Валюшке помочь, Васю поддержать, вам силы нужны. Я тут сама похозяйничаю.

 

…Вася разбудил Митю на рассвете. Потряс за плечо, как в детстве, когда они самовольно убегали с дедом Степаном на весь день в лес или на рыбалку. Митя тихонько, чтобы не разбудить Люду, выскользнул из-под одеяла и вышел за Васей на веранду. Над садом висел туман. Вишни были в полном цвету и выделялись белыми шапками деревьев на сероватом фоне тумана. Братья молча глядели с высокой веранды в сад.

 

- Ушла мама, - вздохнул Вася. – Страшно мне, Митяй! Как-то так думалось, что мамка между мной и смертью стоит, понимаешь. А теперь никого старше меня нету, мой черед, значит, ну, в смысле, я следующий буду в домовине лежать. Вчера Валюшке сказал, а она накричала на меня, расплакалась, ну, баба, понятно. Ты-то меня понимаешь?

- Понимаю, - вздохнул Митя, - мне тоже страшно. И ведь Людке не скажешь про такое, она думает, что я – герой.

- Герой, голова с дырой! – улыбнулся Вася. - Помнишь, дед Степан нас так хвалил?

- Помню, конечно, - улыбнулся Митя, глядя в туман. – Как быстро все прошло, и детство, и жизнь вся. Мы уже с тобой, Васька, старые, лысые и седые. Что дальше-то будет…

- Внуки будут! – сообщил Вася, тоже не отрывая глаз от тумана над садом. – Володькина Надька беременная, позавчера призналась. Мамка еще успела порадоваться… - Вася всхлипнул. – Тяжко, Митяй!

Митя обнял Васю за плечи, и они долго стояли, глядя на сад. Взошло солнце, туман стал таять, и умытые вишни заблестели белыми цветочными гроздьями, а яблони ярко-зелеными молодыми листьями. Над деревьями деловито засновали пчелы.

 

Приехали Витя с Леной, Митины дети. Витя с Володей вытащили из багажника сумки с едой, занесли на кухню, потом пристроили в холодок выпивку. Люда позвала их завтракать. Попозже пришли женщины готовить еду для поминок, и Валюшка с Людой ушли с ними в летнюю кухню. Митина мама туго, по-деревенски, повязанная черной косынкой, сидела у гроба.

 

Лена убрала со стола и тоже села возле бабушки. Привезли из района заказанные вчера венки с черными лентами. Митя с Васей, открыв обе половинки двери, занесли венки в дом, расставили, прислонив к стене. Лена расправляла ленты: «Дорогой мамочке», «Любимой бабушке», от сестры, от подруг, от племянников, и, неожиданно «Незабвенной Василине от Дивного Сада».

 

- Да, - сказал Вася, поймав Митин удивленный взгляд, - хотел написать от жителей Дивного Сада, но у них не вместилось, больно длинно, сказали. Все поймут, не сомневайся!

- Поймут, дядя Вася, - обняла его Лена. – Все понятно, и венки такие красивые, бабушке бы понравилось.

 

А в дом заходили все новые и новые люди: соседка, тетя Маня Горшина, с букетом ландышей, почтальонша Раиса в форменном пиджаке и черной «газовой» косынке, соседи «с задов» Замятины, какие-то девочки, в темных платках поверх ситцевых сарафанов и с белыми нарциссами в руках. Пришел новый директор «фруктзавода», при котором Василина уже, вроде, и не работала. Он был в костюме и в черном галстуке. Жена директора в дорогом кружевном костюме, наверное, специально купленном для таких печальных случаев, и в шелковом черном шарфе, накинутом на аккуратно уложенную прическу, села на веранде. Директор поздоровался за руку с Васей и Митей, остальным кивнул.

 

Лена ушла в спальню переодеться, сняла джинсы и надела черную юбку и черную блузку в горошек. Платок она пока набросила на плечи. Витя с Володей, оба в черных майках, вытаскивали из-под навеса скамейки, расставляли столы.

 

Пришел пастух дед Матвей с сыновьями и внуками. Оба сына его дружили с Митей и Васей, а внуки озоровали с Витей, Володей и Федором. Пришла фельдшерица из амбулатории в белой косынке, которую она, уже зайдя во двор, сменила на черную, добытую из медицинского чемоданчика. Прибежала, запыхавшись, продавщица Галина в ярком цветастом платье и с черным платком на плечах. За ней, с букетом красных и желтых тюльпанов, во двор вошла старенькая учительница. Школу здесь уже лет десять как закрыли, и детей теперь возили на автобусе в район, а учительница, вспомнил Митя Валюшкин рассказ, переезжать в район не захотела и осталась доживать в Саду. Подъехал на запыленном сельскими дорогами «газике»  старенький батюшка. Он поставил машину со стороны сада, помог слезть с высокой подножки такой же как он старенькой матушке в темном платье и в шали с бахромой, и они, поддерживая друг друга, пошли к дому.

 

- Отец Михаил уже не служит, пять лет как на пенсии, - пояснила Мите баба Наташа, стоявшая рядом с ним на веранде. – Служить приедет новый батюшка, а они Василину проводить пришли.

 

Машина нового батюшки, поблескивая затененными стеклами, подъезжала к дому, и Митя позвал Люду с Валюшкой в комнату. Они, Василинина семья, сели по обеим сторонам гроба. Мама и Валюшка плакали в голос, всхлипывали Лена с Людой, Витя и Володя, одинаково опустив голову и сложив руки между колен, горбились на стульях. Митя с Васей маялись, обнимая маму и Валюшку.

 

…Кладбище было за садом.

 

Впереди процессии мальчик, внук соседей Замятиных, нес портрет Василины. Василина на портрете была молодая, лет сорока, русокосая и белозубая, в нарядном платке с красными розами, и в вышитой рубашке. Гроб до самого кладбища несли на руках Витя с Володей и внуки деда Матвея. За ними Вася с Валюшкой вели под руки плачущую тетю Тоню, с ними шли Митя с Леной. Чуть позади родных шли, провожая Василину в последний путь, все жители Дивного Сада и еще столько же незнакомых Мите, но, по всему видно, хорошо знавших тетку людей. До кладбища дошли медленно и в полном молчании. Слышны были только плач Валюшки и Антонины, да редкие всхлипывания остальных, и еще жужжали пчелы да перекликались птицы.

 

… От кладбищенских ворот, если пройти налево до самой ограды, Митя помнил, целый участок занимали Григорьевы. Здесь лежали Василинины бабки и дед, ее маленькие братья и сестры, тетка и мать. Один дед, со слов Василины, был убит случайной пулей «в двадцатом годе», второй дед сгинул на «германской войне, потому могилы ему не было». Отец Василины погиб на фронте в сорок втором, тоже неизвестно где успокоился.

 

- Бабы - осиротевшие, безмужние, несчастные, - тащили на себе и дом, и семью, и весь Дивный Сад, вытягивая из бед, революций, бесконечных войн! – думал Митя, помогая опустить гроб рядом с могилой. – У тетки Василины хоть семья была, было кого любить, для кого стараться…

 

Он смотрел на толпу людей у могилы: большинство – бабы,старые, молодые ли, все в темных платках и с одинаково печальными лицами. Даже его Люда, да что жена, его дочка, которой и двадцати еще не исполнилось, была частью этой печали!

 

- Сестричка моя ты, родненькая, - запричитала мать, когда застучали молотками по крышке, - Васечка, любимая, мамонька моя, зачем ты ушла, на кого меня оставила!!

 

Антонину подхватила баба Наташа и еще какая-то женщина, что-то на ухо ей зашептали. Митя взял мать под руку, она заплакала, утирая глаза платком. Уголок платочка белел на черной блузке, стрелкой указывая на сердце. Люда достала из кармана платья трубочку с валидолом, протянула свекрови таблетку.

 

Василину опустили в яму, глухо застучала по гробу земля.

 

Когда холмик утрамбовали лопатами и воткнули вокруг него венки, соседи и знакомые потянулись по тропинке с кладбища. У могилы остались только родные и баба Наташа.

 

- Прости, Тонечка, что здесь говорю такое, - баба Наташа взяла Митину мать за руку, повернула к себе и прижала ее заплаканное лицо к своей груди, - но Василина просила сразу же у могилы рассказать, чтобы и она слышала. Слышишь, Васечка, - баба Наташа кивнула свежей могиле, - я все говорю, как ты наказала. Вот, значит, когда Тонечка Митей забеременела, пришла Василина к нам со Степаном просить помощи. Не встретился ей человек хороший, не получилось ни замуж выйти, ни дитя родить. По любви родить дитя не получилось, сказала, рожу по уважению. И просила Степана моего стать отцом ее ребеночку. Наши со Степаном дети к тому времени уже выросли, в город учиться уехали. Мы с Васечкой уговорились никогда об том не вспоминать, будто и не было такого случая. Родила Василина своего Васю, радовались мы вместе с ней! Степан вас с Митей обоих любил, да и я вам всегда рада была. Теперь уже и Степана нету, и Васечка вот ушла от нас. Пусть земля им будет пухом! А Степан после того в город ездил, в собор ходил и просил, чтобы грех им с Василиной простили.

 

Баба Наташа всхлипнула, вытерла глаза уголком косынки.

 

Все молчали и на Васю глядели. Валюшка его обняла, тетка с другой стороны прислонилась. Так, молча, и ушли с погоста.

 

… Столы стояли во дворе.

 

Василинины подружки сели вместе, Валюшка принесла к ним на стол сладкого кагора. Разлили по стаканам, директор завода очень красиво сказал о Василине, все выпили. Жена директора вглядывалась в лица, правильно ли сказано, понравилась ли начальственная речь. И еще пили, и говорили о Василине много и очень хорошо, хвалили Антонину и Васю, добрым словом вспоминали Митиного отца. Потом важные гости разъехались, остались только свои из Дивного Сада. Валюшка стала разливать чай. Бабушки, Василинины подружки, напились чаю и завели песни.

 

- На позиции девушка провожала бойца, - выводила молодым еще голосом баба Наташа, - темной ночью простилася на ступеньках крыльца…

 

Митя устало присел на скрипучих ступеньках веранды и закрыл глаза. Вот здесь простилася тетка Василина со своим женихом, на этих самых ступенях и закончилось ее счастье.

 

Вася, кряхтя, опустился рядом с Митей.

 

- Я, кажется, спину сорвал, болит, зараза. Завтра, если не пройдет, к тете Мане зайду, она выправит. Эх, мамка-то как внезапно ушла, мне все мнится, что она сейчас из кухни выйдет, либо с улицы зайдет.

- …что любовь ее девичья никогда не умрет…- тянули бабы

- И в голову никогда не приходило, что дед Степан… - тихонько вздохнул Вася, - хотя я в метрике Степановичем-то и записан. Он нас привечал, помнишь, на охоту брал, на рыбалку, грибные места в лесу показывал. И баба Наташа всегда меня любила. Да, показала мне жизнь любовный сериал местного разлива!

 

Женщины хлопотали во дворе, собирая посуду, а бабушки все пели.

 

- За любимую родину, за родной огонек!

- А все-таки хорошо, Митяй, что есть у нас с тобой Дивный Сад! – вдруг сказал Вася. – Ты вот, пенсию оформишь, и переезжайте с Людкой к нам жить. Утром выйдешь в сад – покой, красота, воздух духмяный. Люблю я наш сад, и мамка сад любила. Вот лес, охота, - это у меня, я теперь понял, от деда Степана.

- И я наш сад люблю, - отозвался Митя. – Смелой женщиной была тетка Василина. И друзьями хорошими ее жизнь наградила. Вот у Людки подружка есть, Галка, безмужняя, бездетная, и со школы еще с ней дружит. Но чтоб такое попросить… Да… Светлым человеком была тетка!

- Светлым, - эхом повторил Вася. – Она мне когда-то говорила, что сад наш на  светлых людях держится, иначе деревья не плодят. Бог даст, без мамки наш сад стоять будет, и после нас цвести останется.

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

  • 08.11.2021 4:36:00

    Юлия Сафронова, Стихотворения (публикация №1) ("Поэзия")

    в летнем моём гардеробе худи sportif сникерсы сеткой розовый шоппер и карта тройка только дожди как излюбленный аперитив дожди и только перед уже обозначенным зноем вишневым внутри каждого дня: там июньские поместились лето кино и книги часа на три перед рассветом с которым я породнилась

Спонсоры и партнеры