|
* * *
Не дай мне Бог когда-нибудь проблем,
Что без Тебя решить я не сумел бы.
Всю жизнь свою довольствовался тем,
Что кое-как, но всё же преуспел я.
Меня ругал дотошный клерикал,
Что не на те вершины я взбирался.
А я не спорил, но и не молчал,
Не возражал, но и не соглашался.
Я сына вырастил, домишко сколотил,
Вот только деревце пока не посадил я.
Стихи писал и «роллингов» любил,
И, думаю, жена меня любила.
Нас всех накроют гробовой доской,
Когда уже совсем оставят силы…
Но не дружил я с чёрною тоской,
Хоть мне и не всегда в делах фартило.
Меня добросит лёгкий ветерок
До облаков над серой шапкой смога.
На память вам оставлю я листок
От деревца, что вырастить не смог я…
ТОЛЬКО ЖИВИ
Только живи.
Я согласен на всё, что захочешь.
Не уходи
В самый страшный неведомый путь.
Стоит шагнуть
За порог наступающей ночи –
И ничего,
Ничего-ничего не вернуть…
Только живи…
Как любил я тебя неумело!..
Не уноси
Слов, что следовало бы сказать.
Всё бы отдал я,
Но что могу нынче я сделать?!
Как повернуть
Стрелки этих часов мне назад?..
Тесно тут –
Я башкой небосвод протыкаю,
Злясь на себя
И свой рот разодрав до крови…
Словно молитву,
В стотысячный раз повторяю:
Только живи,
Не бросай меня, только живи…
* * *
Если вакуум в голове
И словечки почти не рифмуются,
В лес ступай и присядь на траве,
Пусть тобой муравьи полюбуются.
Шмель солидно тебе прожужжит,
Дескать, братец, имей терпенье,
Посмотри, как росинка дрожит,
Выполняя своё назначение.
Даже бабочкино болеро
Чей-то глаз ненароком порадует…
Видишь, птички небесной перо,
Словно рифма в строку, сверху падает…
Как логично и просто тут
И наполнено вдохновением!..
Ну а рифмы, а рифмы придут –
Лишь бы толк был от их сочинения…
ПУШИНКА
Эта нежность – почти что жалость.
Рядом с нею я грубый гунн.
Это всё, что мне в жизни осталось,
Хоть я внешне и крепок, и юн.
Как пушинку, держу на ладони
Я твой взгляд и кивок головы…
Ночь накрыла крылом вороньим
Мир… И вдруг мы с тобой – на вы!
Всё погибло. И наша нежность
Виноватой луной ушла…
Гунн во мне пробуждается прежний,
И улыбка темна и зла.
Вырываю из сердца жалость.
Снова мир мой убог и уныл…
Лишь пушинка в ладони осталась,
А зачем – я уже забыл…
* * *
На каком-то дальнем перегоне
Поезд остановится во мгле,
И в окно вонзится луч бессонный
Отпечатком мутным на стекле.
Тишина навалится такая,
Что прокатит дрожью по окну.
Пронесётся встречный, окликая
Этот свет и эту тишину…
И, легонько звякнув буферами,
Сохраняя сон тревожный мой,
Вновь помчится поезд меж мирами,
Между светом и кромешной тьмой…
***
Мне всегда не хватает времени,
Ставлю – и не решаю задачи.
То на рельсы улягусь Карениной,
То отплясываю кукарачу,
То стихи сочиняю глупые,
То читаю книжки заумные,
То скрываюсь под хрупкой скорлупкою,
А про будущее не думаю.
Только плакать уже разучился я,
Видно, сердце черствеет со временем.
Меньше женщин, в которых влюбился бы, –
Знать, зашкаливает самомнение…
Неудобно на рельсах и холодно,
И от танца одышка жёсткая.
Видно, нужно мне было смолоду
Делать то, что сейчас навёрстываю.
Никогда не закончу дурачиться.
Ну, а явится смерть нежеланная,
Предложу станцевать кукарачу я,
Чтобы знала: пока ещё рано ей…
ПОЛУ…
Полудвиженье, полувзгляд
И трепет в ожиданье встречи…
Подрагивает циферблат,
Качают огоньками свечи.
Ознобом сладким пробежит
Неясное полупрозренье.
А огонёк слегка дрожит,
Отодвигая в сумрак тени.
Я жду тебя, и липкий страх
Сочится в тёмное оконце.
Мне без тебя в моих мирах
Почти не светит полусолнце…
* * *
В балканской забытой церквушке,
Разбитой последней войной,
Я пение тихое слушал,
Струящееся надо мной.
Откуда оно раздаётся,
Блуждая в потухших огнях?
Лишь лучик испуганный солнца
Дрожит на старинных камнях.
Суровые лики на фресках
Печально глядят с высоты
И словно жестоко и веско
Твердят: «Что здесь делаешь ты?
Неужто ты звуки расслышал
Небесных таинственных сфер?
Ты жив, ты не с нами, ты… дышишь…
А может быть, ты Агасфер?!
Грехи искупая живущих,
Явился просить у камней
Прощения?.. Больше не слушай!
Нет смысла в молитве твоей…»
Спускаюсь по узкой тропинке.
Грохочет в ушах тишина.
И отзвуки пения в спину
Подталкивают меня…
МАНДЕЛЬШТАМ
В какие-то неведомые даты,
Которых никогда никто не ждёт,
Спускаются небесные солдаты,
Чтоб предъявить за прожитое счёт.
Они сюда приходят неслучайно,
И цель их непонятна, но проста –
Приоткрывают некоторым тайны
И открывают избранным уста.
И мы идём исправно вслед за ними
Туда, откуда нам возврата нет,
И неподъёмным грузом наши спины
Сгибает тяжесть чьих-то мук и бед.
Мы так страшимся новых озарений,
Что были к нам занесены извне.
Лишь жаль немного, что нежданный гений
Всегда сгорает в собственном огне…
* * *
Бездомный воробышек,
Гений бесстрашный,
Кружащийся в небе в годину ненастий,
Щебечущий строки,
Метающий пращи,
Едва ли рассчитывающий на счастье…
Бесстрашный воробышек,
Гений бездомный,
Всегда одинокий в людской круговерти.
На горних вершинах
Приют твой укромный.
Твой короток век, но бессрочно бессмертье…
С лихвою заплатишь,
Не требуя сдачи,
За скудную крошку и кислое пиво.
Твоё поражение
Вспыхнет удачей,
Воробышек радостный, гений счастливый…
* * *
Я распят этим небом на этих холмах,
Погружённый в библейские будни.
Время стиснуто в точку. И снова в глазах
Всё, что было и что ещё будет.
Каменистой тропинкой стекает беда,
И мутнеют недобрые дали.
Но уже не вернуться мне никогда
Из томительной этой печали.
Из каких-то кристальных заоблачных сфер
Раскалёнными ветрами веет.
Дремлет в тени уставший легионер,
Распинавший с утра иудеев…
Если б смог, я бы горло ему перегрыз
В искупленье библейского срама.
Но пока голубок лишь присел на карниз
Так и не возведённого храма…
* * *
Ожиданье вечное, как камень,
И восторг, замешанный на зле…
Облака хватаю я руками,
А они в щебёнке и золе.
В мареве полуночных кошмаров
Нет ни лиц, ни тел, ни ног, ни рук.
Только этот звук скрипуче-старый –
Этот тонкий ненавистный звук…
Улетаю. В темень улетаю.
Вместе с этим миром – в никуда.
Дерево надежды засыхает,
И на нём ни одного плода…
ОДИССЕЙ
1.
Возвращаюсь домой
В свою старую добрую крепость,
Где жена меня ждёт
И любимые дети…
Мой корабль летит по волнам,
И гляжу ненасытно я вдаль,
Жду, когда же покажется берег…
Ах, как долго блуждал я по свету,
Столько видел и столько я пережил!
Но и дня бы не протянул,
Позабыв хоть на миг, о родимой Итаке…
2.
Вот и берег.
Знакомые старые камни
И дорожка, бегущая к морю,
И гряда кипарисов, растущих поодаль.
Всё знакомо мне здесь.
Всё родное…
3.
- Сколько лет ты блуждал?
Сколько тысячелетий? –
Шепчет ветер, запутавшись в парусах. –
Ты решил, что твой подвиг
Прославит тебя –
Будет нужен кому-то сегодня?!
Хоть героем Эллады
Тебя повсеместно считают,
Но пойми: ты уже опоздал!
Опоздал на столетья,
А может, всего на мгновенье…
Возвращайся назад
В свои подвиги и легенды.
Там сегодня твой дом,
Там – твоё…
4.
Пенелопа?
Какая ещё Пенелопа?!
Если дом твой в руинах,
А память –
А память, как дым от погасшего очага…
5.
Возвращаюсь назад
В свои подвиги,
В своё время…
Здесь сегодня другие живут
И совсем на другом языке
С ветром шепчутся или с морем…
Но уверен я почему-то,
Что им снятся заветные старые сны
О бескрайних просторах, о далях.
И они обязательно уплывут,
Вдохновлённые сказками
Про меня,
Старика Одиссея…
|