Новости, события

Новости 

За скобками


 

Когда меня уволили из школы и я, сказав директрисе все, что долго о ней думал, вышел на крыльцо, там стоял мой враг, малолетний бандит Масьянов.
– Что, Максим Леонидыч, выгнали? – с притворным сочувствием спросил Масьянов.
– Угум, – кивнул я.
– Закурите? – он вынул из кармана «Приму».
– Давай.
До сих пор не могу понять, зачем я взял его сигарету. Скорее всего, из любви к дешевым эффектам. Я тогда еще подумал, что запомню этот момент надолго. Слева – окно завуча, справа – окно директрисы, а посередине – я. Курю в обществе главного негодяя Рождественской средней школы.



Нет, все не так. Вторая попытка.



Когда меня…



(после серьезного скандала, который легко мог превратиться в очень серьезный, и, не вмешайся зав. районо... В общем, поняв ситуацию, заведующий пообещал мне непыльную бумажную работу в соседнем ведомстве, если я перестану гнать волну и по-тихому напишу заявление. Хороший был человек Евгений Михайлович, справедливый. Он потом утонул в Черном море. Или уплыл в Турцию. Или сбежал таким хитрым способом от семейных проблем. Эта версия была особенно популярна, поскольку ни Евгения Михайловича, ни его тела так и не нашли. Свое обещание он, кстати, выполнил. Так вот, когда меня...)



… уволили из школы и я, сказав директрисе все, что долго о ней думал…



(ну, «все» – это громко, даже трети не сказал. Во-первых, цензурных слов не хватило, а обложить ее матом я не решился – договор же был уйти по-тихому. Во-вторых, нестерпимый был соблазн поскорей – и навсегда! – избавить свои глаза от ее физиономии. Директриса, бывший партработник, сосланная в школу за какие-то грехи, лицом, фигурой и характером напоминала бультерьера. Даже тогда, не имея ни малейшего понятия о симптомах и диагнозах, я видел, что она больная на всю голову. И что сослать ее нужно было совсем в другое место, с крепкими замками и мягкими стенами. И трехразовым успокоительным уколом.


 

В школе ее ненавидели и боялись все, начиная от сопливых первоклассников и кончая военруком. Боялись даже ее шестерки и стукачи. Хотя, почему «даже»? Когда на перемене она проходила по коридорам, вокруг метров на тридцать возникала зона тишины и страха. Не боялись ее только два человека – Витя Масьянов, о котором речь впереди, и учитель физкультуры Николай Иванович, работающий пенсионер. Я иногда перекуривал у него в бытовке, где уютно пахло спортивным инвентарем. Раз директриса застукала нас и прикрикнула на Иваныча. На что физрук спокойно заметил:
– Ты, Наталья Николаевна, дома, на мужа ори ,сколько хочешь. А здесь – не надо. Или будешь учителя искать в середине года.



Директриса тогда глянула бешено – причем, на меня – и резко вышла. А муж у нее, как ни странно, был. Она устроила его учителем труда. Незаметный мужик с озадаченным лицом, будто он постоянно недоумевал: как же так его угораздило женится на этой стерве. Про директрису можно рассказывать долго. Например, о том как она заходила в конце недели на кухню и сообщала поварам, что ей поднести к машине и сколько. А если повара спрашивали «где ж им взять», шипела: «А то вы не знаете, где взять!» Или о том, как повара и завхоз, собрав доказательств, накатали на нее «телегу». И было возбуждено, а затем развалено уголовное дело... Нет, хватит о ней. Там ведь еще Масьянов ждет на крыльце, будь он неладен. Итак, я...)



… вышел на крыльцо, где стоял мой враг, малолетний бандит Масьянов.



(Человек за несколько месяцев сделавший из меня неврастеника и мизантропа. Человек весьма хлипкой конституции, но невероятной, космической наглости. Этим Масьянов выделялся даже на фоне многочисленного школьного хулиганья. Когда доходило до драки, ему было безразлично, кто перед ним и сколько их. А также, есть ли поблизости учителя. Учителя для Масьянова не существовали. Вернее, сушествовали исключительно как объект издевательств. После уроков в седьмом «Б» молодые учительницы старели. Ветеранши, думая о пенсии, глотали корвалол. Однажды с группой коллег мне довелось быть у Масьянова дома. Застали мы только его маму. Отец и брат Масьянова сидели в тюрьме. Мама предложила нам выпить бражки, а когда мы отказались (я – с сожалением), выпила сама и сказала:
– Зря вы все ходите, ходите... Помогли бы лучше засадить паршивца в колонию, я бы хоть отдохнула маленько.



Утром войдя в класс, я обнаружил, что Масьянов кривляется за моим столом,
a на доске написана какая-то похабщина. Тут я сделал то, что при тридцати свидетелях делать было абсолютно нельзя. Выдернул его из-за стола и впечатал в доску, размазав написанное его спиной. А потом отшвырнул к дверям. Я думал, Масьянов полезет драться, но он наоборот улыбнулся и сказал:
– А мы ведь тебя встретим как-нибудь. Вечером. С пацанами.
– Встречай, – ответил я.
– Или директрисе заложить? – спросил он. – Может, это не я написал... А ты меня ударил, все подтвердят. Заложить?..

Маленький подонок явно хотел увидеть страх на моем лице. И, кажется, ему это удалось.



Несколько дней я ждал неприятностей и думал, что делать с Масьяновым. Наконец, придумал. Учителем немецкого языка в нашей школе работал Веня Токмаков, мой сокурсник и собутыльник. Еще осенью он сошелся с совхозным бухгалтером Татьяной и переехал к ней жить. А у Татьяны имелся сын от первого брака, Никита, ученик десятого класса все той же школы. Многие звали его Никиша, видимо, в шутку, потому что это был здоровый лоб под метр восемьдесят, похожий на артиста Кевина Сорби. Девушки заметили это сходство гораздо раньше самого Никиши. Но вскоре и он разобрался, что к чему, и зажил интенсивной личной жизнью. Дома застать его было непросто. В один из таких редких случаев я спросил:
– Никиш, ты знаешь Масьянова из седьмого «Б»?
– Кто ж его не знает? Придурок отмороженный, как и брат его. А что?
– Надо бы припугнуть его в укромном месте... чтобы не борзел у меня на уроках. Сделаешь?
– Ну... – Никиша пожал широкими плечами, – такого легче убить, чем напугать. Может, врезать ему пару раз?
– Врежь, – согласился я, – только без крови. И не болтай никому об этом.
– Нет проблем, – кивнул Никиша, – с вас бутылка.



Бутылку я ему не поставил, да и вообще почти не видел Никишу с тех пор. А Масьянов слегка притих. На несколько дней. Затем все пошло по-старому. А потом – что скрывать – я вышел на работу с безобразного похмелья. Правда, отработал все шесть уроков, как положено. И, кажется, дыхнул то ли на парторга, то ли на профорга. Директрисы в тот день в школе не было, но ей, конечно, донесли. Надо мной устроили публичное судилище, вынуждали уйти, грозили увольнением по статье. Но я знал, что это блеф – доказательств-то реальных ноль. Тогда директриса стала меня выживать: отдавать мои часы под разными предлогами другим учителям. Те понимали, что их используют, но... Думаю, на их месте я бы тоже не вякал. Вскоре я остался почти без работы и зарплаты. Предупредил в районо, что буду подавать в суд. Вмешался заведующий, ну и так далее.)



И вот я курю его вонючую сигарету, вернее, докуриваю ее, подходя к пристани, и думаю: все-таки необычный был момент, непростой. Почему в последний день моей учительской карьеры я встретил именно их – директрису и Масьянова? Людей в наибольшей степени виновных... да нет, виноват во всем я сам... в наибольшей степени причастных к ее – карьеры этой – невеселому финалу. Ну директриса, допустим, понятно – она подписала заявление. Но Масьянов-то как там оказался? Как будто Бог сказал мне: «Взгляни, Макс, еще раз на этих двоих и пойми: хватит с тебя школы». Экзистенциальный, я бы сказал, момент. Если бы вспомнить, что означает это слово.
А учитель я, вроде, был неплохой. 

 

 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 01.12.2021 15:59:09

    Анфиса Федина. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия молодых")

    "Располагает осень к грусти, И дождь гулять меня не пустит, И сторожит промокший кустик речное устье..."

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

  • 08.11.2021 4:36:00

    Юлия Сафронова, Стихотворения (публикация №1) ("Поэзия")

    в летнем моём гардеробе худи sportif сникерсы сеткой розовый шоппер и карта тройка только дожди как излюбленный аперитив дожди и только перед уже обозначенным зноем вишневым внутри каждого дня: там июньские поместились лето кино и книги часа на три перед рассветом с которым я породнилась

Спонсоры и партнеры