Новости, события

Новости 

"Выступление на юбилейном вечере Леонида Подольского" ("Критика. Эссе")


 

На одном из Международных кинофестивалей демонстрировался российский документальный фильм под диким и абсурдным названием – «ХОЛОКОСТ – ЭТО КЛЕЙ ДЛЯ ОБОЕВ?». Вас может потрясти такое оскорбительное название. Все дело в том, что съемочная группа документалистов перед съемкой картины провела опрос среди молодежи: знают ли они, что такое Холокост? Одна из девушек-студенток бойко ответила: «По-моему, это клей для обоев». Создатели фильма организовали ей поездку  в антифашистский музей – Освенцим. Увидев картины ада и поняв, что такое Холокост, девушка в слезах упала на колени, прося прощения за свою глупость и невежество.


Я рассказываю этот эпизод для того, чтобы стало понятным, насколько своевременна и актуальна книга Леонида Подольского. Ведь современная молодежь, к сожалению, ничего не знает или имеет весьма смутное представление о тех проблемах, которым посвящен роман. Тема государственного антисемитизма в СССР, проблема Холокоста – белые пятна в сознании современных молодых людей.


Книга Леонида Подольского восполняет лакуну исторического и нравственного невежества.


Теперь непосредственно о книге Леонида Подольского «Идентичность».


Когда-то великий польский поэт Юлиан Тувим произнес пронзительные слова: «Я – еврей, но не по крови, которая течет в жилах, а по крови, которая течет из жил!». Мне думается, что роман «Идентичность» написан именно такой кровью, текущей из жил. Его герой в какой-то мере и впрямь автобиографически идентичен автору, и по имени, и по профессии. Но все-таки это собирательный образ человека, оказавшегося на пути Истории. Истории жестокой и трагической. И эта тема автором глубоко выстрадана. У ленинградского поэта Александра Гитовича есть такая строка: «А мне чужих стихов не надо, мне со своими тяжело!». Имелось в виду, что писатели не любят читать чужие произведения, даже из подаренных книг. Я, к счастью, не принадлежу к этой категории. И проглотил роман Леонида Подольского залпом, за одни сутки. Эта замечательная книга мне показалась двухжанровой. С одной стороны семейная сага, с другой – социально-исторический роман. И если личная, бытовая линия ведется психологически проникновенно, то историческая обретает порой черты публицистического трактата. Моя претензия в том, что историко-публицистический пафос порой захлестывает личностную, родовую линию. Политических факторов  и социальных терминов так много, что получается перенасыщенный раствор. Комментарии и справки занимают чуть ли не половину книги. Но признаюсь, читать эту справочную энциклопедию так же захватывающе интересно, как сам текст романа,в котором, в частности, фигуры вождей – Хрущёва, Брежнева, Горбачёва, Ельцина –то анализируются всерьёз, то подаются гротескно-иронически,как расписанные матрёшки на блошином рынке.


Взыскующий авторский взгляд окунается и в пучину ветхозаветных преданий, где живут мудрый Соломон, жестокосердный Ирод и звучат вещие псалмы Давида. Здесь и картины героической еврейской истории – Маккавеи, Бар-Кóхба, Мосада, и трагическая российская история – дело Бейлиса, черносотенные погромы и фальшивки типа «Протоколов сионских мудрецов». Особенно обжигает близкая история недавних десятилетий – «Дело врачей», разгром «Еврейского антифашистского комитета», уничтожение театра Госет, убийство Соломона Михоэлса, гонения на «космополитов».


Но эта книга не только об истории еврейского народа и генетической тяге к земле праотцов, но и книга о любви к России, к ее истории, природе и культуре.


Поэту для написания стихотворения нужно немного – фантазия, интуиция, воображение, прозаику гораздо больше – глубокий жизненный опыт. И такового у Леонида Григорьевича предостаточно – он и врач, и кооператор, и политик, и финансист, и риэлтор. Но главное – он талантливый писатель и мудрый философ. Историческое взаимодействие русских и евреев со всеми оттенками их отторжения и взаимопритяжения – поле его исповедальных размышлений. Он идет навстречу читателю с открытой душой. Но как предупреждал прозорливый Фридрих Ницше: «Чем шире мы раскрываем руки для объятий, тем больше у нас шансов быть распятыми».  И это хорошо понимает автор.


Я уверен, что роман «Идентичность» - яркое и неординарное событие на ниве отечественной прозы. Сквозь всю книгу проходит мучительная и трагическая тема Холокоста. Поэтому, я думаю, будет правомерно завершить мое выступление стихотворением на эту тему – «Дробицкий яр». Хочу только предварительно заметить, что на эти стихи композитор Литвинов написал щемящую кантату для солиста, хора и симфонического оркестра, которая исполняется в дни поминовения, как пронзительный реквием на месте событий.

 

Зиновий Вальшонок

 

ДРОБИЦКИЙ ЯР

 

Увалы Дробицкого яра

огнем осеннего пожара

испепеляющее горят.

В траве и ветках дикой груши

парят расстрелянные души,

горюют, молятся, скорбят.

Вот этот кустик цвета меди

носил когда-то Мендель,

он был сапожник и трепач.

Тот одуванчик на полянке

никто иной, как ребе Янкель,

веселый харьковский скрипач.

В ромашке – призрак человека:

библиотекарша Ревекка

вдыхает солнечную пыль.

А там, в круженье листьев прелых,

танцует вечный танец «Фрейлехс»   

босая девочка Рахиль.

«Жи-ды!..» - предатели орали,

когда толпу фашисты гнали

сюда, за тракторный завод.

Людей в евреях отрицая,

толкали в яму полицаи

калек, и старцев, и сирот.

Как вещий символ катастрофы,

мать восходили на Голгофу,

собой прикрывши малыша.

Хор автоматов монотонно

отпел библейскую Мадонну,  

мольбы и выкрики голуша.

Я – тот малыш. И невидимкой

лежу с убитыми в обнимку

в том окровавленном яру.

С презрительной нашивкой «юде»

среди затравленного люда.

Я – мертв… И дважды  не умру.

Давным-давно все это было…

Но черносотенного  пыла

не охладили реки слез. 

Не жаль погромщикам усилий,

чтоб в старом эйхмановском стиле

еврейский разрешить вопрос.

На склонах Дробицкого яра

от оружейного угара

еще  туманится роса.

И тридцать тысяч монолитно,

как поминальную молитву,

возносят к небу голоса. 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 27.01.2022 22:43:51

    Ирина Антонова. "Философ с эпическим взглядом" (о Леониде Подольском) ("Критика. Эссе")

    "Исполнилось 75 лет Леониду Подольскому, автору романов «Эксперимент», «Идентичность», «Распад», «Инвестком», многих повестей, рассказов и пьес. Подольский – писатель больших и важных тем, писатель с эпическим взглядом, философ, который не только описывает события, но и даёт им оценку, глубоко ощущает и любит историю."

  • 20.01.2022 16:05:55

    Анна Фуникова. Стихотворения (публикация №2) ("Поэзия")

    "Горевать не стоит над стихом, Не сложился - рви, начни сначала. Уезжай на сказочный Ольхон Надышаться воздухом Байкала..."

  • 11.01.2022 18:48:54

    Дмитрий Аникин. Стихотворения из цикла "Стихи Лжедмитрия" ("Поэзия")

    "У меня у бедного плоть – платить долги, гроша нету медного, лаптя для ноги..."

  • 29.12.2021 22:28:05

    Наталия Кравченко. "Стихотворения (публикация №12)" ("Поэзия")

    "Чего ещё хотелось мне бы? Не заземлял чтоб гололёд, чтоб уносил в седьмое небо лихой поэзии полёт. Чтоб краски — ярче, сласти — слаще, чтоб врач ничем не навредил, чтоб приходил любимый чаще, а лучше чтоб не уходил..."

  • 15.12.2021 20:19:20

    Людмила Стасенко. "Летят перелетные птицы... (посвящается И.С.Михайлову)" ("Проза")

    "При этом всякий раз приговаривал: «Африка мне точно не нужна». А почему? И он рассказывал мне страшные истории, которые приключились с ним не где-нибудь, а в самой Африке, в Алжире. Его рассказы о красоте загадочной, далёкой Африки, о своём жутком пребывании там врезались в мою память. Он рассказывал о высоченных пальмах, на которых растут сладкие финики, о мандариновых деревьях, на которых весь год по очереди созревают мандарины (а не только на Новый год), об оливковых рощах, где живут черепахи. Но как же он попал туда, если до Африки – как до Луны?! Оказывается он был там в плену во время Первой Мировой войны. На мою детскую память ложится история ещё одной войны..."

  • 12.12.2021 20:03:00

    Людмила Стасенко. "Нет ничего тайного, что не стало бы явным (посвящается моему отцу А.Д. Русанову)" ("Проза")

    "В начале войны, мой отец Александр Дмитриевич Русанов был назначен адъютантом в Украинский штаб партизанского движения, которым командовал генерал-лейтенант Т.А.Строкач. В январе 1943 года мой отец стал командиром Партизанского отряда имени 25-летия РКПБ (Рабоче-Крестьянской Красной армии). Отряд успешно провёл ряд боевых операций в Брянской области. Но весной 1943 года немецкое командование направило несколько дивизий против орловских, украинских и курских партизан. В неравном бою капитан Русанов был тяжело ранен и взят в плен. Он прошёл все круги ада допросов в немецких застенках тюрьмы Тегель. Во время массированных налётов английской авиации на фашистскую столицу тюремщики перемещали заключённых. Если для тюремщиков воздушная тревога – вечный страх, то заключённым – терять нечего! Это самое время для знакомства друг с другом, возможность обмена информацией, рассказов о себе. Вот в такой-то огнестрельной заварухе с моим отцом познакомился Михаил Иванович Иконников, учитель из Архангельска. Узники Тегельской тюрьмы дали священную клятву: кто выживет, тот расскажет всем, как это было. И Михаил Иванович сдержал клятву. К счастью, ему удалось спастись. Спустя много лет мы с ним встретились, и он поведал мне историю моего отца..."

  • 11.12.2021 15:09:00

    Светлана Донченко. "Дед" ("Проза")

    "Поспешно опрокинув рюмашку- другую крепкого первака, заспешил дед домой. Обмыться надобно, рубаху новую надеть да штаны, на случай такой припасённые. Перво-наперво в сарайку заглянул, гроб там почти год стоит аккурат в уголке, начисто, до блеска выструганный. Так его надобно в избу оттащить, не среди хлама же лежать, того и гляди – не найдут. Дед давно, ещё в прошлом году, с фельдшером Фролом Петровичем из соседнего района сговорился, мол, если в какую субботу от него звонка с мобилки не последует, то, значит, пусть всей деревней, а мужиков и баб там, как не крути, десятка два наберётся, к нему, к деду Митрофану, прибывают, стало быть, хоронить его. Он..."

Спонсоры и партнеры