Новости, события

Новости 

"Выступление на юбилейном вечере Леонида Подольского" ("Критика. Эссе")


 

На одном из Международных кинофестивалей демонстрировался российский документальный фильм под диким и абсурдным названием – «ХОЛОКОСТ – ЭТО КЛЕЙ ДЛЯ ОБОЕВ?». Вас может потрясти такое оскорбительное название. Все дело в том, что съемочная группа документалистов перед съемкой картины провела опрос среди молодежи: знают ли они, что такое Холокост? Одна из девушек-студенток бойко ответила: «По-моему, это клей для обоев». Создатели фильма организовали ей поездку  в антифашистский музей – Освенцим. Увидев картины ада и поняв, что такое Холокост, девушка в слезах упала на колени, прося прощения за свою глупость и невежество.


Я рассказываю этот эпизод для того, чтобы стало понятным, насколько своевременна и актуальна книга Леонида Подольского. Ведь современная молодежь, к сожалению, ничего не знает или имеет весьма смутное представление о тех проблемах, которым посвящен роман. Тема государственного антисемитизма в СССР, проблема Холокоста – белые пятна в сознании современных молодых людей.


Книга Леонида Подольского восполняет лакуну исторического и нравственного невежества.


Теперь непосредственно о книге Леонида Подольского «Идентичность».


Когда-то великий польский поэт Юлиан Тувим произнес пронзительные слова: «Я – еврей, но не по крови, которая течет в жилах, а по крови, которая течет из жил!». Мне думается, что роман «Идентичность» написан именно такой кровью, текущей из жил. Его герой в какой-то мере и впрямь автобиографически идентичен автору, и по имени, и по профессии. Но все-таки это собирательный образ человека, оказавшегося на пути Истории. Истории жестокой и трагической. И эта тема автором глубоко выстрадана. У ленинградского поэта Александра Гитовича есть такая строка: «А мне чужих стихов не надо, мне со своими тяжело!». Имелось в виду, что писатели не любят читать чужие произведения, даже из подаренных книг. Я, к счастью, не принадлежу к этой категории. И проглотил роман Леонида Подольского залпом, за одни сутки. Эта замечательная книга мне показалась двухжанровой. С одной стороны семейная сага, с другой – социально-исторический роман. И если личная, бытовая линия ведется психологически проникновенно, то историческая обретает порой черты публицистического трактата. Моя претензия в том, что историко-публицистический пафос порой захлестывает личностную, родовую линию. Политических факторов  и социальных терминов так много, что получается перенасыщенный раствор. Комментарии и справки занимают чуть ли не половину книги. Но признаюсь, читать эту справочную энциклопедию так же захватывающе интересно, как сам текст романа,в котором, в частности, фигуры вождей – Хрущёва, Брежнева, Горбачёва, Ельцина –то анализируются всерьёз, то подаются гротескно-иронически,как расписанные матрёшки на блошином рынке.


Взыскующий авторский взгляд окунается и в пучину ветхозаветных преданий, где живут мудрый Соломон, жестокосердный Ирод и звучат вещие псалмы Давида. Здесь и картины героической еврейской истории – Маккавеи, Бар-Кóхба, Мосада, и трагическая российская история – дело Бейлиса, черносотенные погромы и фальшивки типа «Протоколов сионских мудрецов». Особенно обжигает близкая история недавних десятилетий – «Дело врачей», разгром «Еврейского антифашистского комитета», уничтожение театра Госет, убийство Соломона Михоэлса, гонения на «космополитов».


Но эта книга не только об истории еврейского народа и генетической тяге к земле праотцов, но и книга о любви к России, к ее истории, природе и культуре.


Поэту для написания стихотворения нужно немного – фантазия, интуиция, воображение, прозаику гораздо больше – глубокий жизненный опыт. И такового у Леонида Григорьевича предостаточно – он и врач, и кооператор, и политик, и финансист, и риэлтор. Но главное – он талантливый писатель и мудрый философ. Историческое взаимодействие русских и евреев со всеми оттенками их отторжения и взаимопритяжения – поле его исповедальных размышлений. Он идет навстречу читателю с открытой душой. Но как предупреждал прозорливый Фридрих Ницше: «Чем шире мы раскрываем руки для объятий, тем больше у нас шансов быть распятыми».  И это хорошо понимает автор.


Я уверен, что роман «Идентичность» - яркое и неординарное событие на ниве отечественной прозы. Сквозь всю книгу проходит мучительная и трагическая тема Холокоста. Поэтому, я думаю, будет правомерно завершить мое выступление стихотворением на эту тему – «Дробицкий яр». Хочу только предварительно заметить, что на эти стихи композитор Литвинов написал щемящую кантату для солиста, хора и симфонического оркестра, которая исполняется в дни поминовения, как пронзительный реквием на месте событий.

 

Зиновий Вальшонок

 

ДРОБИЦКИЙ ЯР

 

Увалы Дробицкого яра

огнем осеннего пожара

испепеляющее горят.

В траве и ветках дикой груши

парят расстрелянные души,

горюют, молятся, скорбят.

Вот этот кустик цвета меди

носил когда-то Мендель,

он был сапожник и трепач.

Тот одуванчик на полянке

никто иной, как ребе Янкель,

веселый харьковский скрипач.

В ромашке – призрак человека:

библиотекарша Ревекка

вдыхает солнечную пыль.

А там, в круженье листьев прелых,

танцует вечный танец «Фрейлехс»   

босая девочка Рахиль.

«Жи-ды!..» - предатели орали,

когда толпу фашисты гнали

сюда, за тракторный завод.

Людей в евреях отрицая,

толкали в яму полицаи

калек, и старцев, и сирот.

Как вещий символ катастрофы,

мать восходили на Голгофу,

собой прикрывши малыша.

Хор автоматов монотонно

отпел библейскую Мадонну,  

мольбы и выкрики голуша.

Я – тот малыш. И невидимкой

лежу с убитыми в обнимку

в том окровавленном яру.

С презрительной нашивкой «юде»

среди затравленного люда.

Я – мертв… И дважды  не умру.

Давным-давно все это было…

Но черносотенного  пыла

не охладили реки слез. 

Не жаль погромщикам усилий,

чтоб в старом эйхмановском стиле

еврейский разрешить вопрос.

На склонах Дробицкого яра

от оружейного угара

еще  туманится роса.

И тридцать тысяч монолитно,

как поминальную молитву,

возносят к небу голоса. 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 08.12.2019 5:47:38

    Евелин Портная ("Фотопоэзия")

    Так уходящие на север индейцы-алгонкины обернулись попрощаться с отнятым у них Гудзоном... Так новые эмигранты, торопливые романтики, туристы выходного дня, глядят с высоты Медведь-Горы на обретенный ими мир...

  • 05.12.2019 20:08:04

    Владимир Спектор. "Судьба- инструмент ударный" (рецензия на роман "Судьба" Леонида Подольского) ("Критика. Эсссе")

    "Свою книгу, в которую вошли повести и рассказы, написанные в разные годы, писатель Леонид Подольский назвал «Судьба», а это понятие в равной степени знаковое, исповедальное и обобщающее. Рассказывая о судьбе героев повествования (или, возможно, о собственной) автор говорит, в том числе, о судьбах мира и эпохи, о времени, которое в обозримом прошлом уже не раз «ломалось», калеча жизнь народа и страны. При этом болезненные событийные удары ощущали все участники (хотя, некоторым казалось, что они зрители) сказочно-реального действа под названием жизнь. Её ритм чувствуется на каждой странице этой книги, чтение которой — процесс увлекательный, но не легкий, ибо речь зачастую идет о страданиях и подлости, любви и предательстве, в конце концов, о смерти, ведь она всегда рядом с жизнью, привыкнуть к этому невозможно, и даже читать — трудно..."

  • 03.12.2019 0:04:00

    Юлия Могулевцева. "Тридцать лет спустя" (рецензия на роман Л.Г. Подольского "Распад")

    "Леонид Подольский, автор романов «Эксперимент» и «Идентичность» и многих повестей и рассказов, издал свой первый по хронологии, написанный 30 лет назад, роман «Распад». И этот первый блин явно не стал комом. Роман можно охарактеризовать как эпический и историко-философский. Но можно добавить и много других определений: лирический, символический, психологический, сатирический – все эти черты в произведении есть в изобилии. Чувствуется, что автор писал свой роман с удовольствием, ярко и сочно, и это его удовольствие передаётся читателю. В предисловии Подольский пишет, что первоначально собирался дать роману название «Неумолимый бег времени», но в конце 80-х «прозвучало новое, непривычное для нас, советских, слово «распад». «Распадалась идеология, прежние ценности, остатки веры, миф о едином советском народе…» – поясняет писатель и характеризует «Распад»: это в некотором роде роман-предсказание, попытка угадать будущее, но вместе с тем и попытка осмыслить действительность, советскую жизнь, эпоху, как вскоре оказалось, подходившую к концу..."

  • 02.12.2019 20:44:00

    Марина Карио. "Сны неспящих" ("Проза")

    "Летом 1941 года смерть просочилась липким кровавым месивом из Европы в Советский Союз, подобно призрачному убийце, укладывая города и деревни в гибельную зловонную постель, пропитанную плотью и кровью ближнего, дыханием жаркого солнца и запахом трупного яда. Как зверь, преисполненный ненависти к человеческой жизни, - будь то жизнь русского, грузина, еврея или украинца. С полным смешением инстинктов – давать жизнь, отнимать жизнь, убивать и любить..."

  • 01.12.2019 0:24:00

    Валерий Новиков. "Распад" в ЦДЛ (обзор презентации романа Л.Г. Подольского "Распад")

    "Ведущим вечера‑презентации был президент Союза писателей XXI века Евгений Степанов. С подробным анализом нового романа выступили писательницы Ирина Антонова, Валерия Шубина, Анна Фуникова и Людмила Саницкая..."

  • 30.11.2019 23:34:37

    Инесса Розенфельд, «Другие» немцы. ("Критика. Эссе")

    Как дочь пережившего Холокост, живущая с начала ХХI века в Германии, я не могла не задумываться над вопросом истоков антисемитизма. А также над вопросом отношенй европейцев и евреев в общем и евреев и немцев в частности.

  • 29.11.2019 0:02:00

    Елена Сафронова. "В глубинах распада" (рецензия на роман Л.Г. Подольского "Распад")

    "В романе три части, охватывающие почти весь ХХ век с акцентами на революции и Гражданской войне, коллективизации, Большом терроре, Великой Отечественной и продолжительном «позднем застое», из которого и выросла перестройка. В каждой из частей – свой фокальный герой, чьими глазами наблюдается действие, сегодняшнее и ретроспективное, и свой распад..."

Спонсоры и партнеры