| |
БЕЗЫМЯННАЯ
«Безымянная» на рабочем столе
Господа. Расширение – GIF[1]. Дату – не помню.
За спиною – пара десятков лет,
а я, радуясь светлому дню, жду преиспо-дню…
Я забыла, кто я, и какие слова умолчать.
Наше время бежит молоком, не убавить конфорки.
Я закрою глаза, и представлю небесную гладь,
как хэбэшное сердце белеет от ревностной хлорки…
Закрываю глаза, и … я – нераскрашенный лист.
Я – без сотен прожилок и без хлорофилла, –
можно запросто в руки взять животворящую кисть,
чтоб раскрасить иначе, чем жизнь наделила.
Т Р И. О. А Д А
1
Светлица.
Свет лица
угас
в полуночный час...
Бес – смысл лица?
– Бессмыслица!
А впрочем,
пронзительный взгляд
присущ больше дьяволу,
нежели ангелу...
В глазах – яд?
2
При виде меня
священники крестятся:
«Во имя Отца,
Сына и Святаго духа...»
Я краем уха
слышу их голоса, –
оплеуха!
По их венам, верно,
проходит святая вода.
По моим же – вино,
да и то – тленное...
3
Я слышу,
как местные
чиновники и господа
у Господа
вымаливают прощения,
рассказывая про -щен-
и я,
глядя на них, думаю:
– Неужели бес – это я?
БЕССОННИЦА
Бес-сонница
уснул и не просыпается.
Город – не спит –
бессонница.
Скитальцами
полнится
улица,
будто их притянул маг Нит[2].
Город не спит – целуется:
он давно познал похоть
и плоть,
и не помнит
молитв.
Город – бездонная улица:
одни требуют чувств,
а другие – гражданский сплит[3].
Город не спит.
День – не сменяется ночью, ночь – днём.
Я возьму тебя за руку, тихо скажу: «Пойдём».
Люд разбегается с улицы –
город застыл в слезах.
Бес просыпается – сонница
бесно, любя, грозя.
Я возьму тебя за
руку?
БЕССМЫСЛИЦА
Бессмыслица.
Бес смыл лица
прохожих
пресным
проливным
дождём.
Мы постоим-подождём,
когда небо вновь расхохочется
и согреет озорным лучом…
Капли дождя
стекают по стёклам –
выливаются в птице-(троки.
Тебе кажется, что капли похожи на лам,
а я отчётливо вижу – «()ТРОКИ».
«Все мы отроки неба», –
думаю я, и спрашиваю: «Был ли в Крыму зимой?
Или не был?»
Ты мотаешь головой, мол, нет.
Я в очередной раз повторяю: «Ясно»
и достаю несколько монет,
вглядываясь – орёл или решка?
– Р е ш к а!
Я стою под дождём.
Капли стекают
на губы, грудь, плечи…
Я кричу: «Не молчи!»
И тут же теряю дар речи…
I lo
I’l (l)
I
!
***
Девочка с синими волосами
смотрит на меня,
когда я задумчиво смотрю на небо
в надежде вспомнить
давно забытое название или топоним
(а я так часто их забываю),
что иногда мне кажется,
что она делает мне подсказки
обла.ком в форме города или сердца.
Впрочем, не знаю, чем это мне поможет...
Ей нравится, когда ветер
запутывает мои волосы,
наполняя лёгкие
шумом морского прибоя
и весенней свежестью.
Говорит, что ветер
иногда заходит и к ней,
но стоит ему появиться,
как тучи – пугливые котята,
прячутся за подол её длинной юбки
в надежде, что «скоро уйдёт».
Иногда я делюсь с нею секретами.
Она внимательно слушает,
всхлипывает, морщит свой маленький лобик,
спрашивает:
– Ну почему же так сложно
быть взрослой?
И когда я не знаю, что ответить,
по возможности улыбаюсь
и спрашиваю:
– А как у тебя дела?
Девочка, вытирая мокрые глазки,
рассказывает
о своей любви
к Фебу,
говорит, что он каждое утро
каждым своим лучиком
целует ей щёчки...
Она хихикает, заливается
звонким смехом,
ветер развевает
её синие локоны...
Я, наверное, впервые видела
такое красивое небо!!
Мне хотелось
подняться к ней,
по облаку или радуге,
чтобы вместе радоваться
взаимному счастью...
Но... солнце зашло!
И я поняла, что никогда
не видела, как девочка
с синими волосами
по-настоящему плачет...
КОМОЧКИ
Когда я была мукой,
ты ежедневно просеивал
меня
через сито,
и я становилась белее и чище...
Ты пытался лепить
из меня
тесто,
и я поддавалась лепке –
становилась спокойней и мягче:
забывала о своих законах
и прихотях –
жила
только
одним
тобою...
А затем... ты разжигал печь
до ста восьмидесяти
градусов
и ставил тесто в духовку.
Меня стали мучить
кошмары и приступы –
твои объятья
сдавливали меня так,
что мне
хронически
стало не хватать воздуха…
Я жадно дышала в щёлку
печки
и впитывала
любое дыхание
извне...
Мне не хватало воздуха!
Я ждала дуновенья весны,
когда же она вновь ворвётся
и потечёт по венам,
но её все не было и не было!
Не было и не было...
И небо былое исчезло…
А когда я, подгоревшая,
выбралась на свободу
и побежала вдогонку
за ветром,
ты что-то кричал о комочках,
которые я оставила,
когда была мукою…
БИС!
Я каждое утро играю на бис
в глупом и дерзком спектакле.
Ночь – это время самоубийц
и чертей, начертивших пентакли…
Просыпаясь, вижу: грядёт гроза,
покрывалом укутано небо, гудят электрички.
Я же, мысленно: «Как бы вернуться назад,
где небесный хорал мне поют по привычке...»
Мне от н е б а д о а д а п о д а т ь рукою.
Я – Иуда и Ангел в едином обличье,
и не знаю, куда п оп а д у – в а д у мало коек.
Как глаголют в Раю, на каком языке – птичьем?
(Но я верю – однажды вернусь в себя,
угольки не дотлеют, и тушить не стану).
Я очнусь от игры, эти краски меня ослепят
и посыплются звёзды мне солью на раны…
ОДИНОЧНИКИ
В августе каждый внутренне одинок.
Татьяна Шеина
В этом городе каждый из нас одинок.
И когда гаснет свет,
зажигаются ночники-звёзды...
Когда они меркнут,
каждый одиночник
стремится
загадать желание...
Гаснут звёзды.
Гаснут окурки.
Гаснут люди.
Меркнут признания.
Каждый из нас по-своему одинок...
Хотя некоторые и настаивают,
что слеплены из одного теста
(из одной любови
созданы в Боговой спальне)
что когда Он творил,
тишина была в стократ важнее,
чем звук, продолжение или тьма...
Тьма – это шум,
и когда её нет,
буквы из тысячи анаграмм
складываются в слова,
и каждая буква
становится исповедальной.
Чем важней тишина,
тем больше одиночества в мире,
тем больше любви
и тем больше оков...
Когда умолкают слова,
я смотрю в своё зеркало-сердце...
В этом городе
каждый второй одинок.
БРУТТО
Ночь, выдень брошь
из протёртой джинсы неба!
Я устала отчаиваться, брось!
Нісorда мне боль-
нее не было –
озерКАИНной стала ось:
Разменялись созвездья – заклёпками.
Бог плакатный
руки в карманы умыл.
Чёрный ворон становится ровней с голубками,
а мой шарик… воздушный – уныл...
Обхожу стороною must have времени:
преднамеренный атрибут – злость.
Утро, бахромою из лучиков грей меня,
каждый из которых – злот!
ДО КРАЕВ
Сердце забыло стучать –
ветер сквозит в двери.
Простелена небом кровать
и ливень душу меряет:
наполнил бокал мне разливнем,
сколь можно, но не до края.
Я долго просила: believe me, –
но попала лишь в док раев.
ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ
Когда земля уходит из-под ног,
а за спиною груз из злого прошлого;
когда последний лист совсем продрог,
уже не помня ничего хорошего...
Когда темнеют к вечеру снега
и солнца луч не ярче тусклой лампочки;
Мне остаётся только гладко лгать
и отправлять открытки скорой почтой
себе, забытой между тесных строк
стихов и в тоннах пыльных, старых писем.
Быть одиночкой больше не порок,
но сколько новых я открою истин?
А за окном грядёт – не свет – сусвет,
понятней Нарний, Norvej и Нирваны,
и осени реальности билет
лист жёлто-красный, раненый и рваный.
ПРОСТИ!..
Прости! Я инженер – не техники, а строф –
детализирую себя в тетрадных дестях.
Прости, что не в науке я нашла восторг,
а в немудрёных и наивных текстах...
Мы пили кофе с пряностью ночи
за разговором наступало утро.
Я вспоминаю – сердце на клочки...
А ты со мной сидишь, как будто,
И улыбаешься, очки надвинув на глаза,
и куришь сигарету с крепким кофе.
Но главное я не успела досказать:
«Соскучилась! Я, знаешь, врать не профи...»
Совсем не профи – всё самообман –
блаженные обманываться рады.
Но память, словно главный талисман
оберегает душу от дурной награды.
[1] Формат графических изображений
[2] нит – единица измерения яркости.
[3] сплит – раскол.
|
|