|
ВАГАНЬКОВО
Земля принимает с одиннадцати до шести
В прочее время можно здесь погулять
Легкий ветер в листьях прошелестит
Если хочешь – пробуешь разгадать
После двенадцатой рюмки выползет темнота
И накроет край, где никто не считает дни
Если хочешь – закрой глаза, посчитай до ста
И тогда отовсюду выйдут к тебе они
Вот тогда и расскажешь про гулкий свой бой часов
Про панельный дом, где тебя ах никто не ждет
В этот край оградочных адресов
Ты пришел унять под ногами лед
Расскажи им про деньги в стылой своей горсти
Про холодную одноместку свою кровать
Как ты принимаешь всех с одиннадцати до шести
В прочее время стараешься погулять
Как дрожит в больной руке твоей карандаш
Как дрожит звезда по ночам у тебя в груди.
И тогда они скажут: «Ты тоже, ты тоже – наш.
Вот поэтому больше не приходи».
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ГРИШИ
если приснится смерть,
не закрывай глаза
будешь всю ночь смотреть –
утром пройдет гроза
в полдень пойдет снежок,
к вечеру будет лед
как мне с тобой хорошо –
кто-нибудь пропоет.
Светел кабацкий ад –
водочный запашок
перешибает смрад
трупов, с кем хорошо
вот и пройдешь этап,
сладостно согрешив
слаб человек слаб
жив человек жив
КРОНШТАДТ
Как умели мы зиму перенесли
В город тянутся духи и журавли
Март размыл пейзажи твоей земли
И решил, что мир пора начинать сначала.
Показать откуда произошли.
И тогда они, то есть ты и я, то есть мы – пришли
Посмотреть на вмерзшие корабли
До весны застывшие у причалов.
Эти крейсеры видят наши с тобой снега
Но им ведомы дальние берега
Где восходит к солнцу розовая ирга
И они вспоминают о ней не печалясь.
Их прощает любая найденная земля
Ведь в отплытьи суть верного корабля
Их прощает едва лишь найденная земля
Потому что они уходили и возвращались.
Вот и мы покидаем однажды любой свой порт
И его вдруг вспомним с нежностью через год
А потом к другим портам направляем борт
И опять не горестно уплываем.
На штурвал ложится уверенная рука
И мы станем великими скоро наверняка
Не замерзнет море, вечно бурлит река
Но однажды встаем в тумане и вспоминаем.
Забывай меня коснувшись иной земли
Но случись застыть тебе на мели
Мое имя вспомни и распетли
В этом гулком влажном пустом пространстве.
Я считать буду марты и феврали.
Говорила она, то есть я – голос глох вдали.
На нее смотрели туманные корабли
Самым верным символом непостоянства.
МРАКОБОРЦЫ
Распускаясь иглами в животе,
Тебя мучают мысли о темноте.
Нет, не тени о смерти и сне, но те,
Что за дверью беззвучно дышат.
Постучится мрак – не спеши открыть.
Он тобой задумал могилы рыть.
И потянет с крыльца в свою волчью сыть,
И задует звезду над крышей.
Словно в плоть вворачиваются щипцы,
Поселяют боль, наведя рубцы.
Будто в море падают мертвецы.
И ложатся на дно вповалку.
Наступает мрак – не проси огня.
Но засмейся и вдруг позови меня
Я приду, бестолковой строкой звеня,
Принесу с собой зажигалку.
И когда на запястье взойдет ожог,
Нам навек станет ясно и хорошо,
Впереди у нас сладостный посошок.
Не сомнется трава под нами.
И когда архангел в свой затрубит рожок,
Мы с тобой купим водки и пирожок,
И взойдет рассвет на лугу чужом,
Но над нашими головами.
* * *
Каждый день балансируя как на льду
Привыкая быть у всех на виду
Задыхаясь словно в расстрельном ряду
Человек находит себе беду
Человек пускает в себя беду
Человек готовит беде еду
Человек заботится о беде
Чтоб ей было удобно в его среде
Человек глядит той беде в глаза
Будто хочет истину ей сказать
Человек за ушком ей чешет – глядь
А беда свернулась клубочком спать
Потекла у них жизнь что твоя вода
Дни спешат как быстрые поезда
А случись какая-нибудь ерунда
Человек смеется, – мол, не беда
По утрам он выгуливает беду
А другие к собственному стыду
Говорят – бедовый он человек
Человек с бедою глядят на снег
МЕТЕЛИ
Год от года льняная метель
все летит к изголовью кровати
мягкий снег заметает постель
и меня в этом снеге не хватит
первый год на урале бело
я вбегаю в сугробы с разбегу
девятнадцать метелей прошло
и москва улыбается снегу
ветер движет мою колыбель
но чужой в ней ребенок заплакал
двадцать первая злая метель
укрывает как саваном папу
то ли вьюга, а то ли прибой
так играют на снежной свирели
и меня накрывают собой
двадцать девять ревущих метелей
я по снегу иду налегке
и меня уже ждут вдалеке
но останутся после всех лет
белый снег белый шум белый свет
* * *
Вспоминать свою гибель по фото,
По маршрутке до старой работы,
По костюму, в который не влезешь,
По браслетке на месте пореза.
И по кладбищу пьяно бродить,
Водкой жизнь набирая в кредит.
Узнавать свою гибель по лицам,
Что умеют теперь только сниться.
И во сне их мучительно трогать,
А наутро нащупать дорогу.
И понять, что твой путь есть кольцо
И от ужаса трогать лицо.
Поджигать свою смерть как солому,
На столе отдаваясь другому.
И вдыхать эту жизнь, этот пот.
Пусть сегодня никто не умрет.
|