|
|
ГОСПОЖА СТИКС
На окраине города словно в раю,
рай в этой местности,
пропахшей болотами стикса,
старое русское кладбище.
Кущами кизила и жимолости,
зарослями в половину роста,
тишиной, цикад робким цо,
черно-белыми и рыжими кошками
проявляется райский день.
Серебро паутины росной,
серебро госпожи Стикс,
в окраинном тихом раю,
в местности, пропахшей стиксом,
серебро единственной близкой,
на встречу с которой влеком
родства странным анахронизмом.
***
Дожить бы до пределов декабря,
до скачущих степями амазонок,
до тавров, скифов,
мифов, листригонов.
Дожить бы до себя,
кочующей средь них
и с ними, и врачующей их язвы,
да докружиться вихрями зимы
до диалога с мевляна Руми,
до семы, но не в Конье,
здесь в Гезлёве.
И приоткрыть, хотя бы, вещь в себе –
себя, хотя бы кантом в окоёме,
дожить бы до себя...
***
В этом городе, Фортунатос, паляще белом,
где тень не спасает от слепящего солнца
ни старика, укрывшегося под чинарой,
ни в черное закутанных женщин,
ткущих белые нити под абрикосом.
Здесь не спасают протяжные крики муэдзина,
срывающиеся с минаретных шпилей,
Здесь, Фортунатос, боль с привкусом соли,
здесь поцелуй с морем, умерщвляет море.
Здесь не нужен человек в сером,
забирающий тень, награждающий шляпой.
В этом городе, Фортунатос, мы с тобой тени,
на белых камнях не чувствуешь жара,
этот город как мое сновидение,
как ты, Фортунатос, единственный,
настоящий.
УФА
Белой реки Агидель священна речь,
молоком кобылиц небесных течь,
и, свиваясь с черным крылом Караидель,
ворковать волшбой-ворожбой
о городе, дремлющим Дёмой,
о городе, наречённым речами рек,
наречённым навек,
перекрестком рек - Уфа - имярек.
КЕНТАВРОМ-ДИФТОНГОМ "Я"
Сложносочиненные конструкции синтаксиса
внутренних диалогов в интервалах
пространственно-временного континуума
лишены знаков препинания и сочленены
паузами перехода...
В ментальной петле паузы возникают
рефлексии букв, флексий, элементарных частиц,
но не речи. Слово рефлектирует звуками,
произнеся я, кентавром-дифтонгом скачешь
через пустыню паузы вовне,
в рефлексию речи...
***
Путешествуй по дальним окраинам, по островам,
отправляйся в Японию, если влюблен в Восток,
в Новой Зеландии найди свой дальний приют,
созерцай океан, в четырехбалльных трясись,
крымским блэкаутом отгородись от вёсен,
особенно от арабской весны.
Как бы ни был близок тебе восток,
под боком и через
Эвксинский Понт,
забудь в этой близости восточный кейф,
кальянясь в кофейнях Стамбула вдруг
вспомни, если друг-муэдзин призовет
с минарета на вне
очередной намаз,
знай, что мусульманская улица
не сдержит накал арабской весны,
сегодня здесь выпорот, завтра будет казнен
турецкой армии высший свет, вспомни совет:
держись от тиранов подальше, лучше беги,
от марионеточного блеска глаз,
здесь не простят тебе чужие долги,
а если твой голос пошел с торгов,
ты приобрел тени врагов,
теперь ваши тени не различить,
сегодня ты с ними куришь кальян,
сегодня ты в них влюблен,
беги пока длится восточный сон,
по островам Греции, спаси тебя Понт.
ТО ЛИ ЭЛЛАДА, А ТО ЛИ ПОРТА
На берегу ночного тихого Понта,
где "Арго" у причала на привязи
и свет маяка прорезью
циклопьего ока порта.
Здесь пристанище джиннов,
фееричные гонки
под звуки старинного саза, Порта
на оттоманке в кофейне,
кальянясь ежевечерне,
перебирая гезлёвские чётки,
абрисы Османской империи
в свете огней старого города
различает по муэдзиновой песне
с минарета древней мечети,
чье имя в нетленных списках.
Скажите, какого чёрта в сумерках,
змеящихся кривизнами улочек,
исчезает время?
Скажите мне, где я?
Арабское имя Фаэзия
Елену сдает в нетленку
в протяжной муэдзиновой песне.
Другие авторы
|
|