| |
* * *
Валерии Олюниной
Мы едем куда-то вдаль по большому кольцу.
Поезд подолгу стоит на многочисленных узловых,
Поднося горячую шестерню к твоему лицу,
И, обгоняя товарные, разгоняется на прямых.
В негабаритных кривых тянет ноту соль.
При торможении переходит всегда на си.
Придорожный лес сосёт этиленгликоль.
Ты его замолчать, пожалуйста, попроси.
Станции состоят из тяжелых магнитных плит.
Можно спрыгнуть на одну из них и навсегда пропасть.
Между горячими звёздами чей-то летит болид,
И в лесных волосах ветер буйствует как напасть.
* * *
Ты ощущаешь боль и делаешь шаг вперёд.
Многогранник лица твоего, вырезанный фрезой,
Почему-то похож на ямало-ненецкий лёд
Под перебегающей обский разлив лисой.
А когда-то ты ныряла в смородину с головой,
И она тебе делала пилинг локтей и стоп,
А потом выбрасывала на доски, как тину выбрасывает прибой,
И по тебе как по бикфордовой сети бежал озноб.
Ты – картинка моего детства – свеча в окне
В банке от Нескафе, пахнущая сосной.
И с чердака кажется, что весь дом в огне.
(Уже заполночь, но шифер всё держит зной)
Хоть от обилия тайн, ты ныне напоминаешь вихрь,
Я доберусь без страха до тёплой его оси,
У которой прозрачная кожа. И удержит стих
Последней строки убранное шасси.
* * *
Ганне Шевченко
Диапазон войны не попадает в наш.
Т.е. если придёт война – нас при ней не будет.
Черенковским свечением возносится карандаш,
Но одна чернота зреет в его сосуде.
Цель человечества – перестроить рай
В водородную бомбу. Но единичного изотопа
Всегда не хватает. В небе летит трамвай
И говорит с тобою на языке потопа,
Расплавляя небо, но чтобы смертельный снег
Не настал никогда переоденься в зелень,
Или слово "да" скопируй со слова "нет",
По бетонке июля перебегая в серпень.
* * *
Наде Делаланд
Белое солнце августа. Расшатанная опушка
Энного микрорайона, стоящего над прудами.
В километре в одной из квартир взорвалась хлопушка,
Введя в замешательство ту, чей розовый лён притален,
И увлекла в круженье. Но птицам казалось сверху,
Что это не то сыроежка, не то волнушка.
Но им помешала произвести проверку
Воздуха внезапно сработавшая подушка
Безопасности, если ж смотреть оттуда,
Где зародилась встреча, где центр лета,
То становится ясно, что это случилось чудо.
Многогранник кристалла вместо прямых скелета.
* * *
Маркиной, Курской, Строкиной, Комарову
В его обертонных объятиях первый снег.
Наледь на лире – накипь туманности Андромеды.
Нам уже ничего не перепадает с недр,
Кроме кисловатой, быстро тающей карамели.
Я не пойму андрогин ли он или просто Бог.
Лицо – белый круг из окалины, а сам будто бы семипалый,
Мокроветочник времени – гряда, чей фронтон полог,
Где тяжелой тьмой наполнены встречные самосвалы.
Эта вечная осень, из которой уйти нельзя
Той дорогой, откуда пришел – по горе налево.
И я затылком чувствую устойчивый взгляд ферзя,
И в моей груди просыпается белая королева.
И я вижу коронный разряд на краях ложбин,
Словно вода пытается течь, но мешает влага,
Стоящая в воздухе. И я остаюсь один.
Или вас оставляю в предутренней тьме ГУЛАГа.
* * *
Светлана Шильниковой
Давай погуляем вечером вдоль протоки,
Полюбуемся на разнообразие сельских крыш.
В траве найдём циферблат – он похож на мышь,
Получившую дозу летальную караоке.
Чем не Япония? Разве что белый цвет
Этих вишен, а всё остальное точно
Повторяет наше будущее и заочно
Обучает его нам, т.к. альтернативы нет
Для механизма работающего на жизни, не на пружине:
Внешний привод не синхронизирует разновеликие шестерни.
Но эта бабочка, что сейчас в нашей летит тени,
Такая же, что в стиральной живёт машине.
Если годы сложить не последовательно, а в ряд,
То можно сыграть в них, пока их дожди не смыли.
Ты молчишь. У тебя сложная шарнирная система крыльев,
Не такая, как у тех, которые говорят.
* * *
В лесу параллельных линий сезон бумажного снегопада.
Лиса из огня спит под склеенными листами
Европейской поэзии 30-х годов. И серая стекловата
Расползается в небе, обнажая звёзды с крутящимися глазами,
Похожие на полчище японских игрушек с искусственным интеллектом,
Которые пришли раскурочить часовой механизм луны;
Уже вместе со снегом летят пружины.
Ты помнишь, как камыши-монголотатары нас окружили минувшим летом,
Но, не увидев угрозы, вернулись обратно в свои машины
И растворились в московских пробках, рассеялись на развязках.
Вечером я видел, как одна из них остановилась у нашего дома,
И из неё вышла семья с гипермаркетскими пакетами в белых масках,
И над крышей хрущёвки луны медленно выплыла гематома.
Потом я сел на поезд и уехал в довоенную Украину,
Где всё как у нас, окромя тутовника и платана.
Но тот ветер, который, как не повернись, влетал мне в спину,
Тут же оказывался в тебе, целиком и сразу, восьмиоктавно.
И мы, обретя свободу, вопреки сковавшему нас масонству,
Рездевшись, ходили на коленях стоять на площадь...
...Говорят, кометы слепнут, когда подлетают к солнцу,
В черноту вселенной возвращаясь сгореть наощупь.
|
|