| |
***
Пахнет яблоками, и лето улетает на ЮБК.
Мы с тобою остались где-то, в царстве кофе и коньяка,
В янтаре, в голубой глазури, в тени – контуры обведи,
На палитре кармин и сурик, дремлет бабочка на груди,
Дремлет девочка на скамейке, в телефоне дрожит привет,
По фонтану звенят копейки, от музея плывет корвет.
Словно шкурка от мандарина солнце падает за причал.
Мы сегодня читали Грина, мы читали, а он молчал.
Мы гуляли по Корабельной, колокольный внушая звон,
Мне почудилось – колыбельный, коктебельный прекрасный сон,
А тебе не приснилось чудо, ни колечка ни лоскутка.
Только память о том , как чутко дышат волны на ЮБК
ГАЛЕЧНЫЙ КЛЮЧ
Море волнуется – разом смоет и горе и разум, скинет с обрыва спартанцем, скрутит менадовым танцем, скроет невидимым шелком, бросит о берег – пошел ты! А варианты? На скалы хмурым орлом Каракаллы, рыжим козлищем и ражим. Море волнуется – ляжем. Галька под голову, милый, время минутною миной тикает – минули сроки, отрокотали пророки, звучно на свете и точно. Ветер поднялся восточный, север готовится к бою. Нам бы расстаться с тобою. Зря мы сплелись волосами, спящие под небесами, бедные, белые люди. Любо ли? Липа и лютик. Лето и полдень июля. В сердце пчелиная пуля. Жало не вытащу – жалко. Жарко ли, девица? Жарко! В море прохладней – нырнули! Мчимся по небу, по дну ли, тени на облачной крыше... Море волнуется – тише.
ДЕКАДА ДЕКАБРЯ
Здесь были римляне.
Так говорит дорога.
Обкатанные камни полускрыты
Опавшею листвой, намокшей глиной,
Шершавыми шагами и навозом
Бесчисленных коров. Куда податься?
Конечно, в горы. Замыслы развалин
Читаешь по неровным силуэтам –
Как будто эти выцветшие арки
Построили с учетом разрушений
И, наводя высокие стропила,
Высчитывали солнце сквозь пролом.
Платаны пробиваются сквозь плиты,
Из крипты подимается шиповник,
И алость ягод говорит о крови,
Ушедшей в землю предков. Слышишь: дом!
Звонит церковный колокол. Старухи
Ползут на звук – согреть сухие души
О маленькие свечи. Пламя терпит.
А время спит, свернувшись дикой кошкой
На куче листьев у былой стены.
Купцы глупцы – куда вам, генуэзцы,
Селиться там, где мерзли легионы,
Напрасно строить крепости и башни –
Дороги все равно вернутся в Рим.
Я потревожу стоптанные плиты,
Пройду путем, ложбиной Черной речки.
Там водопад. И холм, где жили скифы.
Для них, бродяг, все эллины равны.
ДРОМОМАНИЯ
Дэн заплетает дреды, бросает школу,
К драным ботинкам сперва прикрепляет шпоры,
Но вспоминает – лошади тоже люди
И покупает велик. Стучится к Люде:
– В Крым или в Киев?
Окей, собирайся в Дели.
Мне эти зимы до чертиков надоели.
Люда напялит пестрые шаровары,
Выврется: поздно, четыре пары,
Мама прости, увидимся на неделе.
Мантру в Непале двое бродяг напели,
Трое других выбрались из Нью-Йорка,
Четверо дремлют в рейсе «Мадрид-Майорка»,
Пятый майор, а у восьмого астма,
И у девятого тоже не все прекрасно...
Только фаранги могут ползти на знаки,
Падать на землю и оседать как накипь,
Глядя в глазницы Бога, молиться «Шива»!
Вон твой учитель – нищий, седой, плешивый.
Сядь под баньяном, слюни пускай и корни
Много туристов – кто-нибудь да прокормит.
...Дэн превратился в мусорщика у Ганга,
Люда вернулась с первого полустанка.
Делим на Дели и получаем Питер.
Десять апостолов, как-нибудь потерпите –
Мальчик уже зачат, но ещё вне тела.
Истина стала птицей и улетела.
Индия аксиома, Нева не лемма...
Люда берет билеты до Вифлеема.
ЕЩЕ ОДНА ПЕСНЯ ДЛЯ КОРОЛЯ ЯЩЕРИЦ
Слышишь?
Лучше молчать о важном.
Притворяться доблестным и отважным.
Танцевать в прибое, трясти кудрями,
Отмывая память от всякой дряни,
Засыпать снежками твою лачугу
– Просыпайся, время случиться чуду!
День – бродить по лесу оленьей тропкой,
Пить чаек, укрываться одной ветровкой,
Толковать следы, тосковать – рябина
Не растет в предгорьях, а было б мило.
У печи ютиться, сдвигая плечи,
И молчать. Ни слова чтоб стало легче.
Только шрам от пальца ползет к запястью,
И сова над крышей кричит – к несчастью
Или к счастью.
Хочешь, спрошу у птицы,
Как простить за то, что не смог проститься,
И пришел к тебе как пустой орешек.
Слышишь, сердце бьется слабей и реже?
Ты смеешься. Лепишь кулон из глины.
Чистишь запотелые мандарины,
Стелешь шали, дремлешь на них небрежно,
Говоришь, что небо для нас – безбрежно.
Глянь – сверкает! Синее! Настоящее!
…И душа отрастает, как хвост у ящерицы.
ПАЛЕОЛИТИКА
На полуострове, покрытом пылью и бранью,
Маленький мамонт сопротивляется вымиранью.
Ищет сухие травки, скрипит камнями,
Ходит на водопитие дни за днями.
Хобот поднявши к солнцу, трубит восходы,
Прячется когда люди идут с охоты.
Смотрит на можжевеловые коренья,
Смотрит на рыб, меняющих точку зренья
Вместе с течением, желтым или соленым.
Думает – не присниться ли папильоном
Где-то в Китае... мамонтами не снятся.
Время приходит сбросить клыки и сняться
С ветреной яйлы ниже, на побережье –
Там и враги и бури гуляют реже.
Можно под пальмой пыжиться по-слоновьи,
Можно искать пещеру, приют, зимовье.
Гнаться за яблоком, дергать с кустов лещину.
Люди проходят, кинув плащи на плечи.
Мамонт, ребята, это фигура речи
Монти Грааль, опция недеянья.
Я надеваю бурое одеянье.
Намасте, осень, тминова и корична!
Важно сопротивляться. Любовь вторична.
Важно дышать навстречу. Дышать, как будто
Бродишь по яйле, красной листвой укутан...
|
|