| |
МП-785
Чёртик, душа у меня ещё не гнилая –
даже, возможно, пионами пахнет в рульке.
Я говорил-говорил со Святым Николаем –
тот мне дарил Пустоту, зато прямо в руки.
Хвостатенький, не побрезгуй. Я хоть комки
в горле разбавлю бензиновой аскорбинкой,
а то из продмага уже прихожу никаким;
ещё и душа тут – гиря с фабричной биркой.
Если ты так широко промышляешь дворцами,
не экономя гранитно-стекольной друзы,
а я своё счастье в вечернем универсаме
выискиваю между банками кукурузы, –
слушай-ка: что у тебя там из недотрог
премиум-класса самое неприметное?
Столько молчал по этому поводу Бог,
будто стеснялся фальцета при Кае Метове!
Слышал – не то читал – в общем, ясно помню
агрегат полноприводный, звавший к себе на огни.
Чёртик, тебе ж он не нужен? Так вот его мне
за это невидимое пальто подгони!
Век по-любому конечен; плевать, что джип
крови успел намесить три приличных моря.
Двор считал меня трусом – отныне пусть сам дрожит
перед мощью всех полицаев в одном моторе.
Как и было задумано, поразится Димон
заурядному, как цветение роз, явлению,
и на каждом шагу довольствование дерьмом
будет значить, что ты заброшен не в тот миллениум.
Эту душу лишь бабки и чуяли – так что катись
от свободного парня кометам наперерез!
«Незавидный финал», – головой покачает баптист,
только что он сечёт в делах, где важен процесс?..
МП-815
Бонифацию всего-то – шатко-хлипко –
нужно было золотую встретить рыбку.
Разумеется, не схряцать, аки жлоб,
а сперва хоть разглядеть в мираклескоп.
Чуть прищурясь, помечтать о тёплом море,
где волна при каждом струнном переборе
пересаливает свод моральных норм
и по-новой разрождается руном.
Рыбки нет. Ни в сновиденьях, ни в айфоне.
Льва детишки утешают: «Полно, Боня!
Покажи коронный фокус поскорей –
мы вагон тебе нажарим пескарей!»
Так, загнав себя в тупик вербальным пазлом,
он вздыхал и любовался Волопасом,
и огромная прозрачная слеза
отражала мирно спавшие леса.
Добрый хищник, неминуемо старея,
стал всё больше уповать на эмпиреи.
Вот прыжок через кольцо уже не тот,
вот живот разросся вширь – попона жмёт…
Просыпается – и чувствует: всё слиплось,
но сквозь рыка возрастающую хриплость
нет желания излить батрачий гнев
на гигантский свой вольер, осатанев.
Отгремели цирковые балаганы –
и общипывают Боню пеликаны:
им-то что? Им хоть из ряски хлев не тки –
были б килек золотых полны мешки!
…Где дразнились малыши, растёт бодяга.
Что ни думай – он был честный работяга.
Уж ему-то я не смог бы в тупике
отказать в пятиминутном пустяке.
МХ-1
Родился я в тюльпанчике нечёсаном
с оборкой бархатистой бахромы.
Сполз вниз – и предзакатными покосами
побрёл на отдалённые шумы
полотен паровозных и безрельсовых,
как кот на осьминожий концентрат.
Там, песню затянув первоапрельскую,
лет триста ждал меня усталый брат.
Не стали бы вбивать другого в голову –
я просто бы не помнил про роддом
и взвеси удушающего олова
в столовой школьной прямо перед ртом.
Чекистам Украины вусмерть выгодно,
чтоб я был уроженцем их страны
и список возглавлял в расстрельной книге, но –
права на мой тюльпан защищены.
Я шёл – и хруст зернистого покрытия
лепечущий оркестр напоминал.
Так славно было в ранге покорителя
шагать к себе подобным племенам!
Был первый час в бегущей строчке клевера,
второй – в смешных цукатах терпких груш,
и кличем чужеродной кавалерии
пронизывалась лиственная глушь.
Братюнька из иридия и фосфора
готовил наши скромные дома
к ночлежке заблудившихся апостолов
с лазейкой в рай из вязких недр холма.
Шикарный марафон до мезозоя дав,
братюня выбрал времечко, когда
мышление маньяков и шизоидов
равно руладе певчего дрозда.
Туда я и вернусь на белом катере,
торжественно подняв пацанский флаг.
Что скажут новых Шамбал соискатели, –
ответит ли уволенный бурлак?
Пиши пока что повесть: мы пошлём её
в «Работницу», «Плейбой» и «Спортпрогноз»,
чтоб новые цветы утяжелённые
мальчишечьим дыханьем били в нос.
|
|