Новости, события

Новости 

Алена Щербакова




Алена ЩЕРБАКОВА -- поэт, прозаик, бард, художник. Родилась в Одессе в 1976 г. Член Южнорусского Союза Писателей. Член Конгресса литераторов Украины. Лауреат VIII Международного Форума молодых писателей в Липках (2008, Москва), лауреат Первого Международного литературного фестиваля «Славянские традиции» (2009). Произведения публиковались в Одесской антологии поэзии «Кайнозойские Сумерки» (2008), Одесской литературной антологии «Солнечное Сплетение» (2010), в альманахах «Меценат и Мир», «Дерибасовская – Ришельевская», в журналах «Южное Сияние», «Октябрь», «Дон» и др. . Автор поэтических книг «Хранитель Шагов» (2010), «Восход на краю колеса» (2012). Стихотворения переведены на французский, английский языки.

  

 

 

Произведения автора:

  

                   

     ВНЕЗАПНЫЙ ДОЖДЬ НАД МОСТОМ

 

       Х


Гильотина двери с утра.

Выходя – выходи

В лиловатых вещей экран,

Будто один.

За гравюру горы, двора

Посередине.

Ветка сакуры горячее льдины,

Каллиграфии самурая



 

      ГОСПОДИН МАТУС

 

И хотелось там находиться, Джон,

Где рассвет ссекает сквозным ножом

Знак вопроса – и в пустоту прыжок 

Совершен.

Оттолкнувшись от края вторых дверей,

Тень орла над плато в висок втерев,

Подтвердив глазами его всех рек –

Шелк.

Вот и он в путевых тетрадях  века

Пишет больше, чем запись ведет рука

В мире щедром, как азиатский кайф

К переменам.

Только слух тумраном зальет – и вдруг

Драгоценные реки внутри, вокруг,

А мы тут – в гостях, не сомкнув и рук,

Там – проснулись одновременно

 

 

 

       OZ


Поутру мостами наших эпистолярных

Cнег с континента на эллинги по выкройке Ямамото

В складках стекольных, твердеющих – городами

По сходству с печатным шрифтом, его ремонтом.

Окно - перекресток Оккама и камня в дне

Недели, традиционно назначенном миру для отдыха.

Сон, прорывающийся из сна, где нас нет,

Изнуряющий кнехты перемещеньем  лодок.

Ома густой коридор выводит к прибою,

От расстояния у значения нет лекарства,

С точки зренья полярников  в маятнике пробоина.

Планетарный ветер - темой прощания с Зороастром.

Облако утесняется яблоком в чужеродном приборе,

В воздухе, затапливающем  маки, костры  и царства


 

       ...

 

 

Столкнуться на фото, в углу геометрии, выронить

 

Отсутствия стыд из продавленных мелом парадных.

 

Невидимый телу набросок твоей головы

 

Надежней числа ночьих эркеров тонущих, взвыв

 

От столоверченья. Мы все просадили. Мы рады.

 

И пробуешь тронуть разрез золотой синевы -

 

И падая, где, остывая в пробелах листвы,

 

Рулетку вертеть на балу, где ходить нам в нарядном.

 

 

На голос выходишь из зданья, выходишь – из тела.

 

Кто старше потери – в прочтенье отчетливей вник.

 

Не «друг уезжает» - от времени век твой отвык

 

В пространстве, ещё убедительней Эшера тем лишь.


 

 

      ДЖАЛУ

      /тому, кто не исчез/   

         

              Когда не осталось слёз,

              не настало дел,

              не представилось слов...    

                                                 

прийти к ним, стать прозрачным, как предать;

ясней, чем дверь оставленная в сне,

изменчивость - что может быть верней

во времени, на слове невермор,

как опыт,невозможно то отдать,

открытое и лёгкое, как «да»,

протяжное и слитное, как снег.

 

 

 

 

      МЕЖГАЛАКТИЧЕСКИЕ ЭЛЕГИИ

 

И расстояния присутствие довершают.

знаю, что слышишь и мой, крошащийся 

за архипелагом

край папиросной  почтовой  птицы

в крюшонном кармане гостиницы,

где стен металлический  гул,

где вместо кальяна затягиваешься на берегу

элегиями - за клинописью по сердцу иная влага.

из этой выходишь неровно, толчками,

как из воды моря,

даже если волны

в твоей комнате по ребра,

и от этого в доме поднимаются занавески и камни,

зодчество помнит – свет для Кали

падает дробью.

Контуртвойпроступаетвпроемедвери

так, что хочется повторить

это не только тушью, как минимум, раза три –

шагом, дыханием, чтеньем подробным,

из каллиграфии этой выходишь –

как из-под стражи собственных молний,

приглашеньем к спонтанному новоязу,

и не то, что открыткой, или то сказкой,

окна снаружи – электрические моллюски,

в наших, иных –  улиц  плети

эхом тибетских отметин

и  в с е о с т у ж а ю щ и й  с н е г

ивсеостужающийснег

 

 

 

 

      СФИНКСОВ  СОН

 

Травам – ткать серебро.

Царства дарить – смелым.

Мне Попутчик сказал, кровь –

Странное дело.

 

Самум искать попутчику

В поле. На пять сторон:

Камень - меч - лист - луч -

Ворон?

 

Миф о добыче огня,

Символов связка стальная,

След это смерть коня,

Паллиатив данайский,

 

Полцарства, отрезок, точь

На перевале эха,

Театра текста почта

В огненной пастве века.

 

Звук на ходу песку менять,

Усиливать – зеркалам.

Проводник, промолчи меня,

Нет ни добра, ни зла-

 

Мало ли чем не шутит

Разъединенный глаз,

Перекладные шурфы,

Почвы двудонный пласт.

 

Вот и параду скроен

Бережно к темени нимб,

Помня по слепку роли,

Как тот иероним.

 

Ключ проводник получит,

В Силы дверь постучит.                            

Мне твердил Сирокко, я лучник,

Шаги – Тишине учить.

 

Скор и о зренье ольмека

В зеркале знака ответ –

Он продолжает их всех,

Здесь они его - нет

 

 

 

      ПРОИЗВЕДЕНИЯ ГЕРОЙ

 

Голова будды из шунгита с отбитым краем –

Притча о сопромате.

Щит, пронзённый изнанкой плёнки -

В зеркале встречи.

Мальчик, поющий у моря Изиды -

Престола её коленей


 

      АЧАРЬЯ


Луны дорогой объектив с хорошей выдержкой,

Чего не скажешь о странниках и о призраках;

Труппах комедиантов, коих и не увидишь то,

И о прочих видах со склонностью к месмеризму.

 

Они веруют, что все они живы, Мидия,

Потому продолжай доверять изнанке.

Друг берет за руку – и “теряешь сознанье”,

Как в третьем чувствительном веке в Тавриде.

 

Вот  все  иллюзии о  взятии контуров,

Что в дадаистах, что в нововерах,

А в реквизите гримеров одни котурны,

Волки не сыты, овцы играют скверно.

 

Отрадно вполне,  иллюзия тонкого опыта

Надежнее сложных людей, агиток содома.  

Учитель берет глаза – исчезают все копии,

То происходит ясно, красиво, долго. 

 

Они думают, что мы джины, Мидия,

Музыка развращает ум еще до вступления,

При возвращении инструмента ли, исполнителя

В племени ценятся скромные и святые - хворост, поленья


 

 

      МЫ ВИДЕЛИ ЛОТОС

 

еще не завершенные полотна

предлунного дымящегося круга,-

раствора молока с бенгальским чаем

с серебряным в нем поворотом сна;

и профиль, проступающий за фреской;

вторых огня и ветра вдох синхронный,

как между изумленьем и желаньем,

проектора тревожащего плеск

открытием, что некуда вернуться,

ни в поселения, чьи имена как жажда,

ни к тучам, давшим очертанья мысу

за улочками шириной в копьё.

как явно нас меняют эти карты,

льдам ничего не остается, кроме –

смотреть,смотреть, как неизбежность встречи

возводит в нас пороги Атлантид.

По телу руны движутся рисунком,

когда мой голос узнают те солнца,

здесь все не даст нам не узнать друг друга,

ничея, заклинанья отпустив

 

 

 

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 16.07.2019 17:16:21

    Леонид Подольский. "Фифочка" ("Проза")

    Заглянув после долгого перерыва в «Фейсбук», Владимир Левин обнаружил на своей странице коротенькое письмецо, скорее даже записку от Леночки Фельдман. Он с волнением перечел её несколько раз, несмотря на то, что читать было практически нечего, никакой информации о Леночке записка не содержала: «Здравствуйте, Владимир Ильич! Случайно узнала, что вам исполнилось шестьдесят пять лет! Поздравляю! Летом собираюсь в Москву. Очень хочу увидеться. Лена Фельдман

  • 03.07.2019 17:48:00

    Леонид Подольский. "Четырехугольник" ("Проза")

    "Юрий Матвеевич Новиков, главный редактор московского литературного журнала, много лет не читал стихи: устал, надоело, давно разочаровался в поэзии, а от того все передоверил безотказной, вечной Эльмире Антоновне, старой деве, у которой ничего за душой, кроме стихов и доброго сердца не было. В прошлой жизни она поклонялась Пастернаку, ездила к нему в Переделкино, чтобы увидеть издалека, тайно обожала Самойлова, безответно любила Коржавина и помогала по хозяйству безбытной Ахматовой. Вообще в ее натуре было обожать и влюбляться, но по величайшему секрету, так что можно было только догадываться..."

  • 02.07.2019 0:05:00

    Владимир Спектор. "Мне нужна такая жизнь! Другая не нужна! (о романе Евгения Гришковца "Театр отчаяния. Отчаянный театр") ("Критика. Эссе")

    Какой классный мужик! Честный, порядочный, справедливый… Это главная мысль, которая появилась у меня после прочтения мемуарного романа Евгения Гришковца «Театр отчаяния. Отчаянный театр». Причём, относится она и к герою романа, и к его автору, что, в общем-то, одно и то же, ибо автор пишет о себе. Мне действительно очень симпатичен этот человек, предельно искренне рассказывающий о себе, о своей жизни, начиная со школьных лет, о мучительных поисках самого себя и своего места в этом зачастую недобром и лживом, но всё равно прекрасном мире. Книга не о воспитании, но, тем не менее, и об этом тоже. Потому что хоть немного, но говорится, где и как, в результате чего появились и развились эти хорошие человеческие качества. Конечно, в семье. И отчасти благодаря чтению хороших книг.

  • 26.06.2019 19:30:54

    Владимир Спектор. "Несовместимость в зеркале истории, семьи и системы" (рецензия на книгу (роман) писателя Леонида Подольского).

    "Семейная сага, исторический роман, энциклопедическое повествование – все эти определения подходят к характеристике книги Леонида Подольского «Идентичность», притом, что написана она интересно и увлекательно. И, самое главное, очень откровенно и искренно, так что эти ноты исповедальности добавляют доверия к автору, создавая в процессе чтения некий эффект присутствия в пространстве романа. А начинается книга с детских ощущений героя, когда окружающий мир (по крайней мере, его дворовое пространство), казалось бы, традиционно поделен на «наших — не наших», но постепенно выясняется, что и среди «наших» есть чужие, которых зовут «юреями». И вот мальчик, от чьего лица ведется рассказ, с ужасом замечает, что тоже входит в число этих изгоев. И с этого момента в нем идет не прекращающийся процесс осознания себя, своей истории и принадлежности к ней..."

  • 22.06.2019 18:10:00

    Владимир Спектор. "А баржа плывет..." (рецензия на книгу (роман) писателя Михаила Арапова "Баржа смерти") ("Критика. Эссе")

    Семейная сага… Вероятно, так можно охарактеризовать новый роман Михаила Аранова «Баржа смерти», в котором идёт речь об истории двух поколений семьи Григорьевых, ощутивших в своей судьбе весь ужас «мгновений роковых». Ими была богата первая половина двадцатого столетия, вместившая в себя кровопролитные войны и революции, годы разрухи и террора, печали, скорби и, в то же время, неистребимого энтузиазма и отчаянной веры в небывалое светлое будущее. Казалось бы, «дела давно минувших дней». Что нам до них. Но в том-то и дело, что дела эти, даже хорошо изученные (что вряд ли), продолжаются и сегодня, и каждый раз воспринимаются на собственной шкуре, как откровение неизведанное и незнакомое. И потому история людей и их взаимоотношений на фоне драматических событий, о которых ведет речь в своей книге автор, предстает, как увлекательный, трогательный, страшный, но притягательный рассказ (так и хочется сказать – триллер) о близком и родном. О жизни во всех её проявлениях, чаще грустных, но иногда и радостных.

  • 21.06.2019 17:12:15

    Валерия Шубина. "Коаны Когана, или Эхо контркультуры" ("Проза")

    В Предисловии Исидор Коган пишет кое-что о себе. Заброшенный в Германию, в какой-то Реклинхаузен, где ни поговорить, ни выпить по-русски, он упоминает Ригу, откуда уехал в конце 90-х, когда всех «не своих» признали оккупантами и выдали им временные паспорта. Говорит об атмосфере легкой интеллектуальной оппозиции, в которой варился, - ею тогда отзывалась даже бочкотара, затоваренная апельсинами из Марокко. Как правило, предисловия читаются в последнюю очередь. И меня вернуло к началу книги желание уточнить, кое-что сверить. Речь о загадочном духе коанов, который в когановских писаниях не то чтобы чувствуется, но сквозит. Кто не понял, попробую объяснить...

Спонсоры и партнеры