Новости, события

Новости 

Рассказ-эссе "Плачу долги"


У каждого человека со временем накапливаются долги. И надо успеть расплатиться. У меня долгов тоже полно, потому что множество людей мне хоть в чем-то, да помогало. Я давно хотел написать книжечку, которая так и называлась бы: «Плачу долги». В страшном двадцатом веке без людской помощи было просто не выжить. А в нынешнем столетии я, может быть, больше всего должен удивительному существу по имени Кристина. Ласкательно – Кристи…

Перед полночью зашла жена и сказала растерянно:

- Собака умерла.

- Как умерла? – спросил я бестолково.

 

Как умерла, подумал я, когда два часа назад она еще гуляла с женой возле дома, плохо гуляла, неуверенно переставляя больные лапки – но ведь ходила, сама ходила. А утром, хоть и вяло, съела свой завтрак, два пакетика «Педигри». Так как же – умерла?...Глупые мысли, глупей не придумаешь: как будто смерть учитывает, чем занималось живое существо в свой последний день или час.

 

А потом навалилось все сразу – и ужас, и жалость, и нестерпимое чувство вины. За что? Да какая разница, человек перед собакой всегда виноват. В том, хотя бы, что живет впятеро дольше, что ест за столом, а ей швыряет на грязную землю обглоданную кость, что придумал и повторяет подлую пословицу «собаке собачья смерть». Не за эту ли подлость судьба наказывает едва ли не каждого третьего двуногого долгой, мучительной, гадостной смертью?

 

Кристи была девочкой, малым пуделем, но среди малых особенно малой, почти карликовой. Мне слово «карлик» не нравилось, и я всем говорил, что она у нас маленький пудель, так звучало лучше. Кстати, мужчины и женщины лилипутского роста тоже зовут себя не карликами, а маленькими людьми. Попала в наш дом она пятнадцать лет назад, крохотным  черным щенком, ее принесла тогдашняя моя жена. Поехала покупать и выбрала одну из помета. Не знаю, почему именно ее, но выбор вышел на редкость удачным: собачонка оказалась уникально добрая, веселая, умненькая, ласковая. Всего, что требуем мы от близких людей, в Кристи было поверх головы. До сих пор помню ежевечернее ощущение счастья: возвращаешься домой, выходишь у себя на седьмом из лифта, а в квартире уже кто-то радостно повизгивает, и в приоткрытую дверь тут же высовывается родной черный нос. С собакой в доме всегда тепло.

 

Кристи была маленькая не только по названию породы. Она и весила-то три кило с хвостиком. Зимой обрастала курчавой черной шерстью, и вид был туда-сюда. А летом, когда стригли «подо льва», выяснялось, что там и смотреть-то не на что: размером с тощую кошку, и лапки карандашиками. Я диву давался: как в таком хлипком тельце умещалась такая уйма доброты? За всю свою жизнь Кристи не только никого не укусила, но и попытки такой не сделала. Лаяла здорово, это да. Кто-то пройдет под окнами – и зальется на пять минут звонкий голосишко. Может, этот талант придавал ей некую уверенность – ведь в любой собачьей компании она оказывалась самой мелкой. Или так здоровалась с проходящими? Как-то к нам пришла в гости Галя Кучерская, театральный критик. Кристи зазвенела своим фирменным лаем, а потом подошла к гостье и сунула нос ей в коленки. Галя сказала изумленно: «Какая же это собака? Это человечек»!

 

А теперь этот человечек ушел, так же деликатно, как и жил, даже неопрятным процессом умирания не доставив хозяевам никаких хлопот. Легла, уснула – и все. О такой смерти мечтают миллионы людей, но мало кому она достается. Говорят, только праведникам.

 

В общем-то, страшного часа мы уже года полтора ждали. Кристи стала стареть, и это было заметно. На улице не бегала, а по-старушечьи семенила, сделав свои дела, тут же возвращалась к дверям подъезда, просилась домой. Прежде она любила играть с теннисным мячиком – я кидал, а она мчалась за ним со всех ног. Я и теперь иногда пытался соблазнить ее прыгучим зеленым шариком. Но Кристи смотрела на мяч безучастно, и лишь потом из вежливости делала вид, что бежит за ним. Печален был этот вялый, через силу, бег. Я, естественно, не хотел, чтобы она старела, по-своему старался, чтобы не теряла форму, и, выпуская на улицу, ждал, пока сама сойдет по ступенькам. Она же медлила, смотрела на меня. Ну что мне стоило снести ее на руках? Вряд ли это приблизило бы конец, а зато Кристи лишний раз почувствовала, что ее любят. Куда мудрее поступала жена: брала собачонку на руки, гладила, разговаривала с ней. И Кристи, в прежние годы державшаяся меня, теперь все больше льнула к жене.

 

Иногда ночью она тихо скреблась в мою дверь. Я впускал ее в комнату. Кристи подходила к кровати и молча на меня смотрела. А тихий собачий взгляд бьет прямо по совести. Я пытался понять, чего она хочет, даже спрашивал – но как она могла ответить? Я бросал корм в ее миску, открывал дверь на улицу. Кристи не реагировала. Может, ей просто хотелось, чтобы ее погладили? И эта недоданная ласка теперь, когда она ушла, рвала мне сердце.

 

Утром и днем звонили по разным делам люди, говорить было тяжело, почти невозможно, и я всем отвечал, что у нас горе, умерла собака. Кто-то не понимал, большинство сочувствовало – но от их сочувствия становилось еще больней. Говорили, например, что один собачий год идет за семь человеческих, так что, по сути, Кристи прожила больше века. Но что мне было от этой арифметики, когда вся ее коротенькая жизнь прошла на моих глазах! Пятнадцать лет – они и есть пятнадцать. Еще говорили, что она теперь в своем собачьем раю. Но что это за такой особый собачий рай? Неужели и на том свете сегрегация, и, как на земле у номенклатурных чиновников свои дома, санатории, больницы и даже кладбища, так и за гробом души покойников делятся по сортам, человеку, где получше, а прочей живности, что останется? Кристи жила с нами, наш дом был ее домом, наша семья была ее семьей, и если нас пустят в рай, то где же ей быть, как не с нами? Адам жил бок о бок со всеми Божьими тварями в мире и любви. А новый мир, где друг друга гонят, грызут и рвут, создали уже сами люди.

 

Еще утешали – мол, ты горюешь не о ней, а о себе, и жалеешь себя, это тебе без нее плохо, а она разлуку уже не ощущает. Но это не было правдой. Чего жалеть себя? Последние годы с Кристи прибавилось хлопот, и всякий раз, когда, допустим, собирались всей семьей на отдых, собака становилась проблемой. Ну, куда ее девать? Отдавали на время бывшей жене. Но ведь и она могла в тот же сезон собраться на отдых. Существуют, я читал, специальные гостиницы для собак, дорогие и комфортабельные. Но на этот счет у меня иллюзий не было. Как-то в Москве, во дворе, женщина, гулявшая с рыжим, средней величины песиком рассказала мне, что уехала с мужем за границу всего на две недели, а пса поместила в ту самую гостиницу, задорого, пять тысяч рублей в сутки. А когда вернулись, собаку не узнала – оказывается, все четырнадцать дней рыжий Гарольд не ел. Он-то думал, сокрушалась женщина, что мы его насовсем отдали. Все  это я помнил  и, конечно же, понимал, что ни о каких долгих отлучках  (например, съездить на семестр в европейский университет для чтения хорошо оплачиваемых лекций) речи быть не может.  Это создавало некоторые сложности. А дальше, ясно, эти сложности будут только возрастать – старые собаки, как и старые люди, требуют множества специфических забот. Не случайно хозяева, устав от уколов, лекарств и собачьих памперсов, часто отвозят лохматого друга на усыпление, чтобы не мучился. Я же точно знал, что ангелам смерти в белых халатах Кристи ни при каких обстоятельствах не отдам: угасающий член семьи в свой последний миг должен видеть родное лицо, а не ветеринара со шприцем.  Теперь же своей деликатной беззвучной и бесхлопотной смертью Кристи избавила нас от всех проблем – хоть в Австралию езжай на полгода. Это не я себя жалел, это она нас пожалела.

 

Слава Богу, в доме были снотворные – удалось себя оглушить до утра. А потом встала проблема: где Кристи похоронить? У нас не Америка, собачьих кладбищ нет. Дача у нас своеобразная, так сказать, эконом класса, двухэтажный дом на пять подъездов – кругом поросшие лесом овраги, но личные сотки не предусмотрены. Впрочем, под окнами есть какие-то метры, ничьи, общественные. Общественные – значит, в какой-то малой степени и мои. Вот там, на краю оврага, метрах в двадцати от окон, мы и похоронили члена нашей семьи. А где еще? Жила с нами, значит, и лежать ей поблизости, будет, кому за крохотной могилкой присмотреть. Приносим цветы, облегчаем собственные души. А будет потеплей, посадим на могилке куст шиповника или, пожалуй, можжевельника, чтобы зеленел круглый год. И станет наша Кристи частью родной природы. Когда в земле лежит очень добрая собака, люди вокруг ее могилы тоже становятся добрей. По крайней мере, очень хочется на это надеяться.

 

Индуисты верят в переселение душ. Если их древняя религия права, в Кристи жила душа святого человека. А сейчас она вселилась в ребенка, который, когда вырастет, сам станет святым человеком. Нашей тесной, переполненной злобой планете просто необходимы святые люди. Ведь человечеству надо как-то выживать, а как это получится, если кругом будут одни грешники? Хорошо, что по земле бегают маленькие добрые собаки, такие, как наша Кристи, в чьих мохнатых телах вызревают до нужного часа святые души…

 

Одинокие бабули, вечерами семенящие по двору со своими мохнатыми беспородными компаньонками, истово уверяют, что собаки куда лучше людей. Не знаю, может, и так. Хотя люди разные, и псы разные. Есть добрые, верные, улыбчивые – но есть и злобные, коварные, всегда готовые при выгодном случае пустить в ход клыки. Все так! И все же не могу себе представить собаку, которая отвела бы старого больного хозяина на усыпление.


 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 01.12.2021 15:59:09

    Анфиса Федина. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия молодых")

    "Располагает осень к грусти, И дождь гулять меня не пустит, И сторожит промокший кустик речное устье..."

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

Спонсоры и партнеры