Новости, события

Новости 

"Женщина-катафалк" (рассказ скульптора)"


 

Моя первая мастерская была во дворе, а это в городе коммуналок не так мало. Рядом, за  высоким забором  стоял особняк… В свое время известный архитектор построил его для банкира–промышленника из старообрядческой династии купцов-миллионщиков. До семнадцатого  года владелец жил там с семьей, а после  бросил большевикам вместе с коллекцией старообрядческих икон, которые собирал, и бежал за границу. Потом его роскошный особняк занимали разные учреждения, а в тридцатых годах туда поселили писателя. Особняк писателю не то чтоб не нравился… он воспринимал его сдержанно. «Улыбнуться не на что», - сказал однажды. И  ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НАПИСАЛ: «МОРЕ СМЕЯЛОСЬ». Но дареному коню… В общем, пять лет он там прожил.  Когда я на той улице поселился,   писателя давно не было в живых, а в особняке распоряжалась Зинаида Васильевна, художница, вдова его сына. С ней связано много любовных историй, но таких, что не позавидуешь – не зря ей дали прозвище Катафалк. Почти все, с кем она затевала романы, начиная с главного чекиста страны, быстро отправлялись на тот свет. Кого ни возьми – враг народа, расстрелян… Разве что её муж, сын писателя, умер своей смертью, но опять же при загадочных обстоятельствах, где-то на улице. Поговаривали, что и ему помогли,  надеясь прибрать к рукам отца. Тот, кто «пришел в мир не соглашаться», - так классик сказал о себе, не устраивал кое-кого.  Позднее смерть самого писателя тоже вызвала слухи… Поговаривали, что его отравили… Зинаиду злые языки не путали в это дело, разве что вспоминали ей «снохача»: это слово прилипло к писателю, когда она поселилась в доме. Обыкновенная человеческая симпатия или другое связывало их, - никто не знает. В общем, так и пошло: Катафалк. А это на многих действовало сильнее, чем её красивая внешность и всяческие таланты.

 

Иногда я наведывался к Зинаиде отвлечься, поговорить. Она любила искусство, много видела, сама была хорошей художницей. А еще я ходил посмотреть на «Волну» - знаменитую лестницу. Этот шикарный модерн был известен по книгам. А теперь своими глазами я мог увидеть, что все лестницы перед «Волной» ничто. Мраморными перилами она повторяла  движение гребней воды. Их кипение, пена  переходили в перила следующей лестницы, а внизу лампа в форме медузы высвечивала каскад. В  других интерьерах тоже обыгрывался подводный мир: морские коньки, улитки, раковины. Где-то течение вод  напоминало женские волосы. Даже по паркету расходились волнистые и округлые линии.   А над всем этим - плоская крыша, по ней шарили ветки деревьев. За глухим забором с улицы особняк почти не виднелся.  Только под крышей - большие окна вроде аквариумов в  изогнутых переплетах, да роспись на стенах. Но и это летом скрывала зелень. Должно быть, шум деревьев пугал  писателя, узника этих  покоев, он мог угадать в нём звук своего заточения.

 

И вот однажды, придя в особняк, я толкнул какую-то дверь и обнаружил ванную комнату. О!.. Пятна ультрамарина и охры стыли на влажном полу. Их  давали  отражения  ирисов в витражах. И тут - ни одной прямой линии, всё зыбко, двусмысленно: можно купаться не только в воде, но и в свете. Вспомнилось мытье в своей коммуналке у русской печки – хлопотная канитель с ведрами и тазами. А здесь настоящие термы для патрициев. При первом удобном случае я спросил Зинаиду Васильевну, нельзя ли и мне побыть в роли патриция. Ведь что такое скульптор-монументалист? (Я тогда делал памятник на армянскую тему.) Это работа каменотеса. Пыль, грязь, глина – всё на тебе, и вечером это необходимо смыть, иначе новый день не начнешь бодрым и свежим. Врасти в свои ботинки, как Микеланджело, чтобы потом их срезали с тебя, я не мог, мне надо было являться в Академию.

 

В ответ Зиночка согласно кивнула, и в первый же вечер я вошел в ту самую комнату. Разделся, пустил душ, но, прежде чем стать под него, долго следил за струями в зеркалах. Струи превращались в каскады, на каждом пороге искрились, но при этом возникало какое-то странное беспокойство.  Что-то темное не отпускало взгляд. За окнами ветер мотал деревья, тени перебегали по полу, и это тоже добавляло тревоги. И вдруг в глубине зеркал мне почудился прообраз потопа. Дождь, буря, наводнение. Как будто и я из тех нечестивых, кого наказал Бог. Ведь уцелели лишь восемь праведников, только их прибило к горе Арарат.

 

Я скорее ступил под душ, намылился, и тут дверь приоткрылась. На пороге стояла Зина. Я обомлел. Она же тихо сказала:

- Ну, что вы смущаетесь, Сереженька? Ведь мы с вами художники. Для нас живая натура – это профессия. Хотите, спинку могу потереть? – И взяла мочалку, собираясь мне услужить.

 

Это не просто устоять, когда красивая женщина предлагает  вам помощь. Да при этом глаза у неё блестят, а голос – как зов сирены. Не прикасаясь, самой интонацией она уже приникала, я чувствовал это как первую ласку. А сам только что думал о праведнике Ное. Хотя перед тем в патриции метил. Насколько она красивая, показывает портрет Корина, где она в синем платье, - настоящая королева. Павел Дмитриевич, кажется, увлекался ею. Красота на портрете выдавала что-то еще… Не просто одно любование. Всё дело было во взгляде. За лучезарной улыбкой скрывалась жесткость,  близкая холодноватому оттенку платья на  её  складном  теле. По-моему,  он с удовольствием  обнажил бы модель, не будь диктата железного времени. Оба, и модель и художник, смотрели куда-то… Это пространство принято называть параллельным, оно и было таким, хотя здесь скрещивались любовь и молчание. Как некий фокус тайна обнаруживалась на стороне. Общее прошлое, известное только двоим, кисть художника удержала.

 

Корин,  правда, не пострадал, как другие её фавориты, отделался долгой опалой, но меня это не вдохновляло. Его многострадальная картина «Русь уходящая»  так и не была окончена. Какие-то фрагменты Корин показывал, но лишь в своей мастерской. Да и то спустя много лет. Всё печально, темно; закрытые лица, опущенные глаза, склоненные головы. Столпники, старцы, монахи… Без острых углов, прямых линий, которых много в его энергичных портретах. Всё проникнуто болью и сожалением. Корин побоялся завершить эту картину. Безбожники могли отыграться, тем более что в 31-м году в СССР запретили продажу и ввоз Библии.  Нет!  Ни судьба Корина, ни её предыдущих любовников меня не устраивала. В моей мастерской осталась крестьянка, выбитая из гранита, и богиня весны в мраморе, и студентка из гипса, и балерина… И все они ждали, чтобы я доработал их,  вдохнул в изваяния душу. Я, конечно, не был святым, чего греха таить, любил женщин, но ради опасных интрижек не мог поступиться своей работой. Так я считал тогда. Ведь и великий писатель любил женщин, но литературное наследие сильно бы поубавилось, занимайся он лишь амурами. Правду гласит поговорка: «Если Бог хочет нас наказать, то исполняет наши желания».

 

И я не то чтобы отвел её руку, но отстранился немного сам. Хотя и слепой бы заметил, что творилось со мной: так прихватило – всё на виду. Только дай себе волю. Но какое там, когда страх в душах и стенах! Повелитель почище желанья, всех одолел Красный Призрак Расплаты.

 

Если бы Зинаида Васильевна видела в это время свое лицо. Это было сплошное детское изумление.  Да еще морского цвета глаза на половину лица. Почти врубелевская Волхова. А при мне ни глины, ни карандаша, ни бумаги. В эту минуту понять меня мог только художник. Но я забыл кто рядом со мной.

- Подождите, - сказала Зинаида Васильевна. – Сейчас принесу.  Карандаш или уголь? Картон у меня на втором этаже. Но фиксатора, кажется, нет.

 

И она исчезла, едва услыхав: «Карандаш». И больше не появлялась… Исчезла словно не приходила. Предоставила меня самому себе и тому бесу внутри, что не мог успокоиться.

 

Женщины не любят, если им предпочитаешь работу. И мстят чересчур рассудительным. С незапамятных времен, тех еще – отвергнутой Федры, Софонисбы или библейской жены Потифара, которая воспылала к Иосифу.  Женская месть  не исключалась и для меня. И тут сам Господь не помог бы.

 

Возможно, с другой женщиной так бы и было. А Зинаида Васильевна ограничилась шуточками. В удовольствии посмеяться себе не отказывала. Острила позднее, что Офелия-нимфа из неё никакая, уж лучше быть Саломеей, по крайней мере, ни воды, ни волн, ни течения, знай себе услаждать танцами Ирода да голову Иоанна Крестителя испрашивать за старания. По тем временам шуточка не из приятных. Участь Крестителя подстерегала любого, головы летели как кочерыжки. Хотя в ту пору я не придавал значения библейским иносказаниям, но в Ноя поверил. Ну, а как не поверить? Ведь это он призвал меня к делу. А жаль иногда… И беспечности мимолетной, которой праведность ни к чему, всё равно что оковы, и страсти, которая не сбылась, краем коснулась и сгинула, и тайны, что осталась за ней. Не она стала моею любовью, но она могла бы стать ею. 

 

Я так и не понял, что это – случайность или судьба?  Почему игра изогнутых линий оказалась столь драматичной?  Видно, не зря вода – метафора времени. Приливы, отливы, фазы Луны, река забвения Лета. Древние знали, что вода сильнее огня. Да и нашему Буревестнику предчувствий было не занимать. «Не на что улыбнуться» он сказал неспроста. Скорее себе, чем  строителям города Солнца…..                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      

Но почему знак был именно мне? Чем приглянулся библейскому праведнику работяга, рубающий камень, далеко не отшельник, смиряющий плоть, напротив – весь из страстей и желаний и даже слишком жаждущий ласки?

  

 

Примечание. Согласно легенде Саломея окончила жизнь в изгнании, утонув в море. Сомкнувшиеся льдины отрезали ей голову.

 

Поделиться в социальных сетях


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 01.12.2021 15:59:09

    Анфиса Федина. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия молодых")

    "Располагает осень к грусти, И дождь гулять меня не пустит, И сторожит промокший кустик речное устье..."

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

  • 08.11.2021 4:36:00

    Юлия Сафронова, Стихотворения (публикация №1) ("Поэзия")

    в летнем моём гардеробе худи sportif сникерсы сеткой розовый шоппер и карта тройка только дожди как излюбленный аперитив дожди и только перед уже обозначенным зноем вишневым внутри каждого дня: там июньские поместились лето кино и книги часа на три перед рассветом с которым я породнилась

  • 04.11.2021 4:34:00

    Владислав Кураш Женское сердце ("Проза")

    Света одержимо хотела выйти замуж, потому что ей было уже тридцать лет, и она боялась одиночества. Она чувствовала, как уходит время, оставляя ей всё меньше и меньше шансов. Она часто думала об этом, и ей становилось страшно от одной только мысли, что она никогда не выйдет замуж. Её огромное любящее сердце было ранено и болело неизлечимой беспросветной тоской....

  • 31.10.2021 0:08:27

    Галина Ицкович. Ездок недалекий

    Охота к перемене мест, удовлетворение любопытства, поиск травы позеленее — всё это осталось в докоронавирусной эре. "Нет ли у вас другого глобуса?" — спрашивает диссидент из анекдота советских времен. Нет ли у нас направления, в котором можно было бы отправиться в путешествие, так же тщетно спрашивали все мы друг друга начиная с весны 2020-го... Самой крупной акварелью оказался штат Мэн, куда в августе двадцатого я устремилась при первом жe ослаблении ковидных правил.

  • 27.09.2021 13:34:00

    Леонид Подольский. "Уроки российской истории: Михаил Зыгарь. "Все свободны (история о том, как в 1996 году в России закончились выборы)" ("Критика. Эссе")

    "М.Зыгарь добросовестно и очень подробно исследовал и описал не только президентские выборы 1996 года, но и общую картину времени и расстановку сил; между тем, это были не рядовые выборы, как это будет позже, а очередной судьбоносный момент в истории новой (новой-старой) России. Чего стоит один подзаголовок: «история о том, как в 1996 году в России закончились выборы». Что называется, не в бровь, а в глаз. Потому что все, что будет происходить позже, это..."

Спонсоры и партнеры