|
Навсегда оставленный друзьями,
Что ушли, удел свой оттрубя,
Что ты смотришь грустными глазами
В зеркало на самого себя.
Созерцать своё изображенье,
Поводя расчёской по губам,
Далеко не лучший вид общенья
С теми, кто уже ни здесь, ни там...
Не осталось никого в помине
С кем полжизни был накоротке.
Тут, глядишь, недолго, как на мине,
Подорваться на сплошной тоске.
Отражался в прудах и озёрах,
Разбирался в футболе и щах,
И досуг проводил в разговорах
Об интимного рода вещах.
Неохотно ходил на собранья,
Речи мимо ушей пропускал
И по случаю голосованья
Руку позже других подымал.
Плавал кролем и бегал трусцою,
И к начальству дорожку торил,
И не ведал грехов за собою,
Даже ведая то, что творил.
Наугад, наощупь, на авось,
Он живёт и бродит где попало.
Честно говоря не частый гость
В наших замороченных кварталах.
Не какой-то там властитель дум,
Не очередной борец с властями,
Если и производил он шум,
То отнюдь не гневными речами,
И не митинговой суетой,
Не советом: «Как благоустроить...»
Просто быть во всём самим собой,
Всё ещё чего-нибудь да стоит.
Рановато подводить итоги,
Поздновато начинать с нуля.
Всё ещё заботы и тревоги
Вынимают душу из меня.
Этот мир, в котором пребываю,
Эта жизнь, которой я живу,
Всё ещё прекрасным называю,
Всё ещё счастливою зову.
Козырьком ладонь ко лбу приставив,
Щурюсь на рассыпчатый снежок
И не в силах всё ещё представить,
Как я буду скоро одинок.
Не стоит заниматься самоедством
И душу постоянно обнажать.
Не лучшее, на белом свете, средство
Таким приёмом совесть ублажать.
И что за прок в раскаиванье частом,
В словах берущих сердце на испуг.
Не слишком ли сомнительное счастье,
Когда тебя жалеют все вокруг.
И как бы не был ты порой наивен,
Какой бы не закатывал скандал,
Ты всё же сам в своих грехах повинен,
И даже в тех, что ты не совершал.
Не делай вид, что всё тебе до лампочки,
Что всё тебе на свете трын-трава.
Ещё не время прозябать на лавочке
И бормотать бессвязные слова.
Ещё рука не затекла от посоха
И плоть ещё годится для того,
Чтоб вздрагивать от ливневого шороха
И наслаждаться свежестью его.
И не трястись от страха и от скупости,
Не отрекаться от чужой вины,
И совершать такого рода глупости
Которым нет и не было цены.
И вдруг махну на всё рукою,
На быт, на книги, на семью,
И только дочь возьму с собою –
Козетту вечную мою.
И ни жене, ни государству
На воспитанье не отдам
И буду сам поить лекарством,
Стирать и стряпать буду сам.
Её носочки и платочки
Как сувениры берегу.
Семнадцать дней живу без дочки.
И сколько так ещё смогу?
Я думал о тебе и в майскую поездку –
В старинный городок похожий на мечту.
И сердцу вопреки, и разуму в отместку
Под всем что пережил, я подводил черту.
Вещал экскурсовод о княжеских раздорах,
О происках врагов и доблести друзей ,
А я предполагал, что ты уедешь скоро
И я освобожусь от магии твоей.
И снова заживу привычной суетою
И белкой в колесе забегаю опять,
И только, как назло, –
Наедине с собою
Я буду о тебе внезапно вспоминать.
Пили Рислинг в кафе на Бронной,
Зябли на патриаршем пруду
«И катилась вниз по наклонной»
У всея Москвы на виду.
Засекали нас сослуживцы,
«Заставали» соседи нас,
Всех мастей и рангов ревнивцы
С наших лиц не сводили глаз.
Но отведав счастливого страха –
Свой «позор» подтверждали вновь.
Как стрельцы всходили на плаху,
Так всходили мы на любовь.
Я служу под твоим началом,
Обречённый тебя беречь,
Поправлять на тебе одеяло,
Что всё время сползает с плеч.
Обращать вниманье на дочь,
Помогать тебе по хозяйству, –
Правда тут уж ты благодарствуй,
Я не очень могу помочь.
Но являясь твоею ошибкой,
Всё-таки не смотря ни на что –
Подавать тебе только с улыбкой
Побывавшее в чистке пальто.
2008 г.
Ревуша, модница, зануда.
Дурную голову склоня,
Благодарю тебя за чудо,
За то, что втюрилась в меня,
За то, что побоку пустила
Своих поклонников рои,
За то, что так и не простила,
Те похождения мои.
За глухоту советов дельных,
За чувств сомнительных обвал
За то, что я тебе ни денег,
Ни счастья, ни любви не дал.
1974 г.
Отрешил я себя, отрешил
От звонков, от свиданий, от писем.
Душу словно костюм перешил
И презрением боль свою высек.
От свидетельств и явных улик
Твоего пребыванья на свете
Отбояриваюсь каждый миг
И открещиваюсь каждый вечер.
Чур меня, чур меня, сатана!
Не казни мою память улыбкой,
И, хотя бы в течение дня
Не являйся добавочной пыткой.
1984 г.
И когда смерть начнёт свою жизнь
И над нами сгустится забвенье. –
Ты хоть майским жуком окажись,
Хоть лиловой берёзовой тенью.
Я отдам всем религиям дань,
Все кораны до дыр зачитаю,
Буквой будь или цифрою стань,
А ничем знать тебя не желаю.
Даже в мире, где нет ничего,
Где в беспамятстве мы пребываем,
Я бы только хотел одного,
Что бы ты оставалась живая.
1984 г.
Вот уж никогда не думал,
Не предполагал,
То, что можно жить без шума,
Не впадать в скандал.
На шантаж и на угрозы
В раж не залетать,
Истерические слёзы
Вслух не проливать.
И на «явные улики»,
На свинцовый бред,
Чуть наивные улыбки
Посылать в ответ.
Память пожилую мучая,
Жребий свой кляня,
При любом удобном случае
Вспоминай меня.
Между прочим, ненароком ли,
На закате дня
Безупречными упрёками
Вспоминай меня.
По фамилии или отчеству,
Верность не храня,
Даже и каким не хочется,
Вспоминай меня.
2000 г.
Семейный очаг сокруша,
Куда ж ты опять запропала?
И снова провал за провалом
Надменная терпит душа.
О, мой кареглазый каратель!
Нельзя ли пореже чуть-чуть
Являть свой строптивый характер,
Пытаясь себя обмануть.
Пустой предаваясь надежде,
Что порознь сумеем прожить,
Мы всё-таки будем как прежде
С ума от друг друга сходить.
1984 г.
Ну что же делать мне, Джульетта?
Восторженно себя губя,
Из всех девчонок на планете
Я выбрал всё-таки тебя.
Ты и в мечтах мне не подвластна,
Ты недоступна и во сне,
Но всё ж подспудно и негласно
Надежда теплится во мне:
Пускай особых не имею
Талантов и достоинств я,
Но если б не было Ромео
Ты б, может, выбрала меня.
Не убивайся! Все пройдёт,
И ты опять вернёшься в Обнинск.
А тот, кто допустил просчёт
Об этом даже и не вспомнит.
Ну что ему твои дела?
Твои терзания и муки,
Поскольку ты сама взяла
Его такого на поруки.
В надежде, что он сможет стать
Твоей, пусть слабой, но защитой.
Да что об этом толковать
Вблизи разбитого корыта.
1
Не трави мою душу своим появленьем во сне.
Обходи ты меня за четыре квартала.
Сколько можно сражаться на той безымянной войне,
Где для полного счастья, лишь гибели нам не хватало.
2
Наша песенка спета.
Наше дело табак.
Нам хотя б до рассвета
Протянуть кое-как.
Пока дрыхнут соседи
За картонной стеной,
Нам хотя бы до смерти
не расстаться с тобой.
Сколько ж нас развелось стихоплётов!
Ну, а поэтов, всё так же в обрез...
О! Безрассудная жажда полёта,
Лучше с крылами, но можно и без.
Чистой и грязной воды графоманы.
Каждый собой до небес упоён.
Я ведь и сам из того же обмана
Бог его знает, зачем сотворён.
Собственной жизни сплошная помеха
В деле, где страсти кипят наповал,
Я никому не желаю успеха,
Даже и тем, кто его испытал
1992-1998 гг.
Какой бы там жизнь не была
И что бы она не творила, –
Спасибо ещё, что дотла
Тебя она не изводила.
Давала и хлеба кусок
И не обносила одёжкой,
И даже свободы глоток,
Но этого, правда, немножко.
И зла на неё не держа,
Хотя и случалось порою.
Спасибо за то, что душа
Всегда оставалась душою.
1992 г.
Ремонтные работы на дому
Идут широким, и не очень, фронтом.
Врагу не пожелаю своему
Всего того, что связано с ремонтом.
Шпаклевка, лаки, ацетонный дух,
Следы и от белил, и от замазки,
А тут ещё и тополиный пух
Своею ватой засоряет краски.
И нервы на пределе, и жена
Песочит, пилит, не даёт проходу…
А за окном бесчинствует весна
И выдаёт прекрасную погоду.
|