Новости, события

Новости 

"Барнаул как город высокой культуры" ("Россия и мир")


 

Есть такой город в России: Барнаул. Это на юге Западной Сибири. Немногие знают о его существовании. Когда в 1992 г я побывал в Москве у своей тети, она спросила меня: "Как там у вас в Казахстане, русских не шибко цепляют?" Я ее просветил, что Барнаул не в Казахстане, а на Алтае, в той его части, которая всегда входила в Россию. "А какой у вас там народ?".  "Вообще-то есть алтайцы, гораздо больше немцев, но в Барнауле этого не ощутишь. Это настолько русский город, что, кажется, три года скачи, ни до какого иного государства не доскачешь".

 

Тем не менее и в Барнауле течет какая-никакая жизнь, и даже, как уверяют официальные издания, Барнаул крупный научный и культурный центр.

 

Правда, непосредственное впечателение этого не подтвердит. Город - грязный пыльный, типичный провинциальный город России, единственной зримой особенностью которого является полное отстутвие каких-либо особенностей. Хотя, подобными характеристиками может похвастаться большинство русских городов, особенно на окраинах, где серый вид будней не нарушает величие какого-нибудь собора из татаро-монгольских времен. Впрочем, центральная улица, проспект Ленина, находится под неусыпным наблюдением городских властей и показать ее приезжим отнюдь не стыдно. Разве вот архитектура самая, что ни на есть типовая. Как-то видел по телевизору репортаж из Северной Кореи. Так их Пхеньян, если не брать исторической части, ни дать ни взять второй Барнаул. Отличие в новостройках начала XXI века, примечательных своей этажностью, но не градостроительным своебразием.

 

Если чем и нравился мне мой город, так это обилием пустырей, настоящих рощ (березовых, - они у нас называются колками и сосновых) и лугов. Увы, город, поглотив окресности (по площади он превосходит так называемый  малый Париж, то есть Париж в административных границах), с тех пор расширяется внутрь, выкорчевывая из себя остатки природы, втыкая безобразные многоэтажки на место рощ и парков. А также усиленно уродуя зеленые насаждения под разросшиеся автопарковки. Одна из таких устроилась прямо под моим окном, где раньше цветущая яблоня приносила мне немалую радость.

 

Современные достижения культуры зримо, а скорее слышимо долетели и в далекую Сибирь в виде аудиотехники. Из открытых окон на уши прохожих и жильцов изливаются потоки музыки. Эстафетную палочку подхватили автомобилисты с магнитолами. Некий жлоб в летний вечер открыв от жары двери, наслаждался на полном налете попсой в зоне досягаемости засыпающих окон; ему позвонили по мобильнику,  он прикрутил музыку: мешает и,  отзвонившись, продлил наслаждение.

 

У Барнаула очень красивые окрестности. Пока еще связка "были" не обрела полную силу, но обретает. Так, город огибается с востока и с севера Обью с прекрасными видами с высокого берега. Не верите, попробуйте проверить, если сможете, ибо небольшие доступы к реке, свободные от тупиков и огородов, заняли помойки. Красивый вид, естественно, дополняется соответстующим запахом. Пригородная зона уже на несколько километров - это зона глухих заборов, мусорных свалок, садовых участков и стройплощадок. А расширившиеся коттеджные строения еще дальше отодвинули природу от горожан. Впрочем, последние насмехаются над отдаленностью мест автомибильными вылазками. Куда еще автомибиль не досягает  - слава бездорожью  -  еще можно побродить по лесу и лугам и не наткнуться при этом на помойки.

 

Если бы мне предложили определить для названия характерную особенность города, я бы назвал Барнаул "городом открытых канализационных люков". Очень привлекательное черта для улавливания заблудших тел в ночное бесфонарное везде, кроме центра,  время.

 

Понятно, что если жители города так чутки к культуре, Барнаул не мог не оставить следа на культурной карте России.

 

В городе жили Ползунов и целая плеяда Петровых:  Петров (который открыл электрическую дугу, и вроде даже в бытность свою преподавателем Горного училища в Барнауле), Петров (известный художник, составил, нарисовал, написал виды многих городов Сибири), Петров (художник, в Барнауле провел детские и юношеские годы, а в 1937 слинял в Москву), Петров (архитектор, скрывавшийся под псевдонимом Ропет, в Барнаул наскочил лихим наездом, но оставил здесь здание Народного дома в псевдорусском стиле  -  едва ли не главная архитектурная достопримечательность города, по крайней мере, не типовая), Аносов (проводил ли он свои решающие опыты по созданию булата в Барнауле или в Томске, краеведы спорят до сих пор), Радлов (этот в Барнауле был долго, собрал гигантский языковый и этнографический материал по тюркам, но все увез с собою в Москву и пуще того  -  в Йену), о чем талдычат все турпроспекты, но даже мемориальных досок не оставили по себе, негодники. Что уж говорить об  имажинисте Шершеневиче  или Таирове, который три военных года выступал именно в нашем городе со своим камерным театром и очень подходящим для провинциального города репертуаром (Гоцци, Альфиери, Расин).

 

Зато есть памятники Шукшину (рукописи которого при жизни местный журнал решительно заворачивал), Пушкину, Высоцкому, Цою, открытые к их юбилейным датам, хотя к нашему городу они никаким припеком. А в сентябре 1991 года у нас, где даже в мыслях не было диссидентства и где еще в июле этого года мы согласовывали выпускаемые книги с крайкомом,  появилась площадь Сахарова. Зато в 1996 году краевая Дума стала Советом и просуществовала в таком названии аж до 2008 года, а фамилии советских первых секретатей засверкали и продолжают сверкать в названиях улиц. Как и передовиков производства. Среди которых есть, правда, люди достойные уважения, как например, замечательных хирург Чеглецов.

 

В городе достойно резвятся все 9 муз, но самая телесобильная из них литературная. К концу советских времен в Союзе писателей было 50 членов (в Томской области всего 5, а Новосибирская, несмотря на самопровозглашенный статус столичной для Сибири области, никогда не смогла поднять планку в 10), но это с весьма развитыми горноалтайским и немецким  в начале 2000-х число писателей сократилось до 42, но уже без национальных придатков без Горного Алтая, а где-то к 2006 году число инженеров человеческих душ снова перевалило за 50. В Союзах художников и архитекторов членов, надо полагать, не меньше.

 

Бывали в городе и известные писатели Кущевский, Шишков (хотя и проездом),  Караваева (даже написала на алтайском материале "Золотой клюв"), Новиков-Прибой, Бубеннов (совершенно забытый, и поделом: зачем получал Сталинскую премию?), а также гении местного производства Гребенщиков (его родина отошла в 1925 г к Казахстану), Ядринцев, Пиотровский. О них помнят, их имена живут в названиях улиц и мест общественного значения (краевая библиотека называется "шишкой", потому что им. Шишкова), но вот до издания знаменитостей руки не доходят. В  финансируемые местой администрацией "Библиотеку писателей Алтая" и "Классики алтайской литературы" попадают исключительно живые авторы и при чинах.

 

В советские времена город сиял многоцветием книжной инфраструктуры. Была куча магазинов, в том числе "Магазин иностранной литературы", где не было покупателей, "Магазин художественной литературы", где не было художественной литературы (если заглядывать на прилавок, а не под) и "Магазин подписных изданий", в котором можно было подписаться хоть на К. Маркса, хоть на В. И. Ленина, хоть на Большую советскую энциклопедию. А если кому хотелось Льва Толстого или Шекспира, нужно было ехать в соседний Казахстан: там с нашими и зарубежными классиками перебоев не было.

 

Теперь все книжные магазины закрылись. Остался один большой: новосибирский, где душа радуется от обилия учебников,  попсы, фэнтэзи, детективов, женских романов, классиков в тяжелых, дорогих и плохо сшитых саркофагах переплетов, научно-религиозно-историко-биографической попсы.

 

До революции 1991 года в городе выходил литературный альманах. Он, оказывается, выходит  до сих пор, но ни в единственный книжный магазин, ни в киоски, ни на книжный толчок, обильный и богатый в 1990-е годы  и скукожившийся теперь, ни в библиотеки не попадает. Писательская организация играет роль Сатурна, который почти не виден. Как и Сатурн, Союз  существует,  но для читательского глаза неразличим на книжных полках.

 

Единственное в городе краевое издание уничтожено. Администрация долго и упорно "перетягивала" его под свое крыло из-под министерского, как в союзные времена, подчинения, чтобы перетянув забыть. Не то чтобы его угробили специально, а просто им не занимались. Теперь на его месте возникло много новых, но издают они только тех авторов, которые приносят деньги, либо, как университетское издательство "обеспечивают учебный процесс". А деньги в основном несут соискатели степеней, административно одаренные люди, и лишь в малой степени писатели, и то, когда им дает денег та же администрация в рамках очередной кампании.

 

Нужно признать, что  и раньше особым размахом издательская деятельность не отличалась. В самый урожайный год культура региона плодоносила 106 названиями, куда включалось все, вплоть до "Памяток доярке" на 16 страницах в четвертушку листа, чтобы можно было засунуть в карман, до "Плана-проспекта на будущий год". Особенно страдали ученые, даже с именем. Из центра их отсылали домой, а дома они были "непрофильным товаром" для издательства. А уж писатель, покинувший пределы малой родины, так вообще подпадал под принцип "с глаз долой  - из сердца вон". Всю эту горькую долю при жизни испытали Шукшин, Бубеннов, Золотухин.

 

А еще сдерживала порыв строгая тематическая номенклатура. Однажды Марк Юдалевич, наша знаменитость, написал стихи:

 

"Прекрасен лес, и поле, и цветы,
Прекрасен лес, и поле, и цветы,
Песчаный плёс, и лодка у причала,
Но в мире нет прекрасней красоты,
Но в мире нет прекрасней красоты,
Чем красота горячего металла! "

 

(Разумеется, это не его стихи, это часто крутимая по радио песня. Но у Юдалевича было что-то аналогичное, я просто забыл точные слова.)

 

Так ему в крайкоме прямо указали: "Ты что это пишешь. Ты забыл, что у нас сельскохозяйственный край. Вот если бы ты писал в Свердловске, ты бы правильно написал. А у нас это ересь"

 

Хроника культурной жизни Алтая  -  это хроника пикирующего бомбардировшика: только не такого, который подобно орлу из поднебесья зорко намечает жертву и стремительно камнем ее атакует, а подобная  подбитой вороне, которая высматривает место, как бы умереть попристойнее. Для культуры важна не поддержка писателей - от такой поддержки ничего, кроме разврата, не наступает, - а поддрежка инфраструктуры. Писатель будет все равно писать, была бы пища для размышлений: а как ее может не быть в России? А вот библиотекарь без зарплаты работать не будет. Поддержка библиотек - это и есть лучшая поддержка литературы, там могли бы работать писатели, а не только специалисты библиофильной направленности.

 

И именно по их (библиотек)  процветанию или отсутствию такового и можно судить о культурной жизни региона. И если библиотек в городе закрылась масса, то бедность оставшихся - это прямой упрек культуре, как и ассортимент выставляемой  на продажу литературы. Оказывается, советское изобилие вовсе и не было изобилием. Попадал в провинцию лишь издательский ширпотреб. Это стало  ясно, когда люди понесли превратившиеся из острого дефицита в ненужный хлам книги на продажу.

 

Оказывается, много ценного, что издавалось в советские времена, до Барнаула не доходило. Отсюда крайняя скудность библиотек. Здесь не было  ни Ньютона, ни Галилея, ни Дарвина, ни Соссюра. Не было "Ученых записок", а от собраний сочинений сразу отсекались письма и дневники, и отправлялись в отдел редкой книги. Туда же отправлялись воспоминания о писателях, литературоведческие исследования, "Литературные памятики", "Исторические памятники". Чтобы получить их оттуда, нужно было заказывать книгу накануне. А теперь их просто выбросили. "Кому нужны письма или статьи, читают только романы", - объясняют библиотекари.

 

Работать в библиотеках всегда было неудобно: туалет был, но ни буфета, ни кресел, чтобы передохнуть от многочасового сидения за столом. А главное, основной контингент посетителей - это зудящий, шумный студенческий люд, наполнявший залы библиотеки два раза в год на время сессии. А в остальное время года здесь царили тишина и покой.

 

Хуже краевой была только университетская библиотека, которая была занята исключительно "обеспечением учебного процесса",  и там вообще на дух не было книг издательств "Наука" или "Искусство". Учебники и пособия, и ничего, кроме учебников.

 

Вот такой он наш город  -  один из крупнейших и типичных культурных центров России.

 


Издательство «Золотое Руно»

Новое

Новое 

  • 01.12.2021 15:59:09

    Анфиса Федина. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия молодых")

    "Располагает осень к грусти, И дождь гулять меня не пустит, И сторожит промокший кустик речное устье..."

  • 18.11.2021 16:40:42

    Леонид Подольский. Пьеса "Четырехугольник" ("Драматургия")

    "...В общежитии спрятать было негде, все под негласным контролем. Уж что под контролем, знал, и все знали, самые глупые и те догадывались… Оттого сам – на мелкие кусочки. Черновики… все. Долго помнил наизусть… И потом много раз руки просились к перу. Серебряный век, революция, эмиграция, Париж – все не так, как в учебниках. Дон Аминадо, граф Толстой, Бунин, Цветаева с ее роковой судьбой, Мережковские… И по эту сторону: Ахматова, Гумилев, Мандельштам, Пастернак, Блок… Так и не написал ни строчки. Все в себе. Ждал. О колхозах писал, о коллективизации. А чего ждал? А какие..."

  • 13.11.2021 19:20:00

    Людмила Саницкая. ""Роман Леонида Подольского "Инвестком" (рецензия)" ("Критика. Эссе")

    "Пятый роман Леонида Подольского продолжает социально ориентированную. яркую, объёмную прозу писателя, создающего художественный портрет общества в период кризиса всех его ценностей. Аналогия между образом главного героя и личностью автора вполне закономерно возникает с первых страниц книги: лишь тот, кто прошёл через безжалостные жернова дикого российского капитализма, может так точно, детально и беспощадно по отношению и к герою, и к себе, рассказать о муках и мерзостях системы всевластия денег..."

  • 12.11.2021 17:58:00

    Владимир Пахомов. "Крест на высоком берегу" ("Проза")

    "О восстании староверов на севере Прморья 1932 года написано много, и Читатель легко может найти эти мвтериалы. Настоятельно рекомендую Вам книгу А.М.Паничева “Бикин. Тайга и Люди”. Я же попробовал в художественной форме донести до Вас свидетельства очевидцев, а также мои воспоминания о пребывании в местах, до сих пор хранивших следы тех трагических событий... "

  • 11.11.2021 22:01:00

    Павел Максимов. "Стихотворения (публикация №1)" ("Поэзия")

    "В стране с холодными сырыми городами И запустение, и тлен. Выносят мёртвых из угрюмых зданий, И к лучшему не видно перемен. Дождь моросит, печаль и тучи. О солнце знать немногим здесь дано,- Какой- то остров невезучий, Да понедельники одно..."

  • 10.11.2021 19:23:00

    Владимир Спектор. "Из всех искусств важнейшее- умение делать деньги" (рецензия на роман Леонида Подольского "Инвестком") ("Критика. Эссе")

    Леонид Подольский написал очень честную и грустную книгу. Её можно назвать энциклопедией риэлтора, а можно – энциклопедией нынешней жизни, где всё продается и покупается, где нет друзей, а только партнёры, клиенты и конкуренты, которых можно (и даже нужно) обмануть и подставить, где каждый – только сам за себя. В этом объёмном и подробном повествовании (что может считаться как достоинством, так и недостатком) приоткрыта дверь в мир дикого бизнеса середины 90-х и начала 2000-х годов, вернее, той его части, которая занималась риэлтерством, расселением огромного количества «коммуналок» в центре столицы, получая на этом невероятно большую прибыль. Это было время между ушедшим в небытие социализмом и так и не освоившимся капитализмом, главный эпитет к которому остался с тех лет неизменным – нецивилизованный.

  • 08.11.2021 4:36:00

    Юлия Сафронова, Стихотворения (публикация №1) ("Поэзия")

    в летнем моём гардеробе худи sportif сникерсы сеткой розовый шоппер и карта тройка только дожди как излюбленный аперитив дожди и только перед уже обозначенным зноем вишневым внутри каждого дня: там июньские поместились лето кино и книги часа на три перед рассветом с которым я породнилась

Спонсоры и партнеры